«Я слушаю, Лина…»

У этих неопрятных юнцов нет ни малейшего чувства жалости. Порядочности. Такта. Мой гнев бурным потоком вырвался наружу. И я подскочила к незнакомцу. И вцепилась в воротник его кожаной куртки.

– Ты… Ты… – я не находила слов и сквозь зубы процедила. – Вон! Вон из моего дома! Вон!

Он сразу же сгорбился. Стал меньше ростом. И посмотрел на меня жалостным взглядом. И губы у него, совсем как у ребенка, задрожали. Я не поверила ему. Но, как всегда, мне стало его жаль. Недаром я выросла на Толстом и Тургеневе. На солнечной музыке Моцарта.

Не знаю почему, но к этому парню я все же не испытывала настоящей ненависти. Настоящего презрения. Напротив, в глубине моей тургеневской души пробивались едва заметные ростки жалости и даже понимания. Безусловно, он именно из тех юнцов, которых я не переносила. Неопрятных. Нахальных. Подвальных. И все же… И все же он напоминал затравленного зверя. Выгнать которого в ночь – означало бы отправить на верную гибель. Я вновь подыскивала для своей совести смягчающие обстоятельства.

– Я дам тебе деньги, – вновь сухо сказала я, выдерживая свою роль до конца. И взяла из его рук портфель. И вытащила кошелек.

Он перехватил мою руку.

– Не надо, – буркнул он. И его глаза предательски забегали по прихожей.

Я удивленно взметнула брови.

– Не надо… Я думаю… Я так думаю, что уже поздно.

– Уехать никогда не поздно.

Я пристально вглядывалась в его подвижное лицо. Пытаясь разгадать тайну.

– Иногда поздно.

– В том случае, если от кого-то бежишь, – наугад, исключительно полагаясь на свою интуицию, сказала я.

Он побледнел. Вздрогнул.

– От кого ты бежишь, – продолжила я свой беспощадный допрос.

Он медленно опустился на пол. Прислонился к стене и уткнулся головой в колени. И я физически почувствовала, насколько ему плохо.

Я нервно прошлась по прихожей. Закурила. Глубоко вдохнула горький дым.

– Так. Так. Так. Идиотка! Kак я сразу не догадалась. Ты действительно не похож на вора. Я действительно верю.

– Я не вор, – тихо ответил он. И чуть приподнялся с места. И его глаза уже предательски не бегали по прихожей. А задумчиво смотрели в одну точку на моем лице.

– Я не вор, – еще тише, почти шепотом повторил он. – Я – убийца.

Боже! Я невольно, следуя его примеру, опустилась на пол. И тоже уткнулась головой в свои колени. Боже! Как я сразу не сообразила. А еще, дура, так всю жизнь гордилась своей интуицией.