Офелия и Брут

Когда я, обессиленный в волнах безбрежного семейного океана, готов пойти ко дну, я вспоминаю о работе, об этих десяти-двенадцати часах без тебя, Люси…

Работа… Ее малые и большие проблемы, бросающие многих в истерику, в шок, лишь закрывают на время лицо моей жены, ее голос, ее жесты…

Работа… Раньше она позволяла мне прятаться от Люси. Я напрашивался в командировки, даже в те, в которые никто и никогда не хотел ехать. Я оставался в грязных цехах с рабочими, ища неполадки в машинах. Подменял тех счастливчиков, что стремятся к семейному очагу.

Я всячески оттягивал свое возвращение домой.

И чего же этим добился… Начальство стало так ценить меня, что больше никуда не отпускает. Для работы в цехах мне дали в подчинение целую толпу сотрудников. Для меня лично выделили отдельный кабинет, в котором я теперь с ужасом жду, что вот сейчас зазвонит телефон:

– Александро, дорогой. Ну, скажи, что ты меня любишь…

И мне некуда и незачем идти из этого чертова кабинета. И Люси это знает. Она звонит по несколько раз на дню:

– …ты думаешь обо мне?

– …ты скучаешь?

– …ты рад меня слышать?

Принимая мой измученный вид за особое старание и напряжение на работе, начальство предоставило мне внеочередной отпуск.

Оплаченный за двоих: «Вы заслужили побыть с женой побольше…»

Я мечтал об отдыхе, но с ужасом представлял его совместным с нею. И вот семь дней в одном номере. «Ты меня любишь?…» Модные журналы. «Александpо, дорогой…» Без работы. «Займемся любовью?…»

И именно там, в этом чертовом гостиничном номере я нашел успокоение.

На исходе первого же дня совершенно бешенный, вдруг засмотрелся на вазу у окна и потом внезапно перевел свой взгляд на затылок благоверной супруги. Необходимость расчета траектории и силы удара успокоила меня, предала ясность мыслям, а возможный результат принес долгожданный душевный покой.

Взвесив на взгляд вазу, медную с толстым дном, я четко, во всех деталях представил себе, как поднимаюсь с кровати, делаю шаг, другой. Беру вазу, чувствую ее тяжесть, укладываю в ладони, крепко обжимаю горловину пальцами, размахиваюсь – ваза опускается на рыжий крашеный затылок.

Хрясть… Люси вздрагивает и беззвучно валится на пол. Я в восторге вскидываю руки, подпрыгиваю что есть мочи и ору, ору победный вопль первобытного человека…

– Александро, дорогой. Ты кричал, тебе что-то приснилось?

Это не сон. Это бред. Это наваждение. Я не убийца, не садист, не насильник. Я не терзал в детстве братьев наших меньших и дрался только защищаясь.