Завтра в тот же час

Элис не помнила, что переодевалась, а даже если и так, она уже лет сто не видела эту желтую реликвию из детства. Она встала и натянула футболку, чтобы полюбоваться этой частичкой настоящей нью-йоркской истории. У нее в голове сразу же заиграла музыка из рекламы. Теперь она ни за что не оставит ее здесь. Урсула обернулась вокруг ее ноги, а затем ускакала – скорее всего, понеслась караулить ее возле миски. Элис услышала шум из другой комнаты – наверное, пришла соседка – нянька Урсулы.

Ванная Леонарда напоминала капсулу времени. Может, он все так же ходил в тот старомодный магазин, или же современные бренды просто еще не добрались до Верхнего Вест-Сайда, но и зубная паста, и крем для бритья, и полотенца, когда-то бежевые, а теперь замызганно-серые – все выглядело в точности так же, как когда-то. Элис выдавила колбаску зубной пасты на палец и почистила зубы. Сплюнув пасту, она поплескала на лицо водой и вытерлась полотенцем.

– Уже выхожу! – крикнула она. – Это Элис!

С детьми, наверное, не так часто случаются сердечные приступы, но во времена ее детства в Помандере повсюду только и говорили, что об опасных незнакомцах, и она, как любая нормальная городская девчонка, всегда была готова лягаться и кусаться. В ответ прозвучала тишина, и Элис, расправив футболку, вышла в коридор. Она в конце концов взрослый человек, который работает с детьми, и может заговорить с кем угодно даже в детской пижаме.

Урсула восседала на своем любимом месте: на подоконнике, с той стороны, где располагался радиатор, ее черная шерсть подпекалась на солнышке. Она была самой древней кошкой в мире, никто точно не знал, сколько ей лет, но Элис дала бы ей двадцать пять. Или вечность. Урсула выглядела так же бодро, как обычно.

– Эй, доброе утро, – сказала Элис, сворачивая из коридора в кухню. – Надеюсь, я тебя не напугала.

– Ты не настолько страшная, – ответил ее отец.

Леонард Стерн сидел на своем месте за кухонным столом. Рядом с ним стояли чашка кофе, открытая банка кока-колы и тарелка с тостами и парой сваренных вкрутую яиц. Элис показалось, что еще она заметила печеньки «Орео». Часы на стене показывали семь утра. Леонард выглядел хорошо, он выглядел здоровым. Даже здоровее, чем он когда-либо выглядел на ее памяти.