Завтра в тот же час

– Саманта Ротман-Вуд, ты что, за рулем? Зачем ты взяла трубку? Не умри, пожалуйста.

– Спокойно, я на парковке, жду Иви с балета. – Сэм прикрыла глаза. – Иногда я сплю сидя. – Иви, старшей из троих, было семь. Из чьего-то невидимого рта донеся писк. – Блин, мелкий проснулся.

Элис смотрела, как Сэм ловко перелезла на заднее сиденье, вытащила Лероя из детского кресла, спустила лифчик для кормления и пристроила ребенка к груди. «Так, – сказала Сэм. – Ну что там?»

– Я иду на ужин с Мэттом в этот роскошный ресторан и не знаю – это ранний сюрприз на день рождения или… – Элис принялась грызть ноготь.

 – Я не знаю.

Маленький Лерой засучил ножками и шлепнул Сэм по груди своей маленькой ладошкой.

– Ясно, – ответила она. – Мне кажется, что это оно. Я думаю, что он собирается сделать тебе предложение и собирается сделать его скромно-публично. Без мексиканского ансамбля и флешмоба, но типа, знаешь, с кольцом, спрятанным в десерте. Такое предложение, когда официант узнает обо всем раньше, чем ты.

Элис втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Э?эм. Ну да. Может быть.

Сэм подняла на нее взгляд.

– Ты там дышишь?

Элис потрясла головой.

– Я позвоню тебе после, ладно? Люблю тебя.

Сэм послала ей воздушный поцелуй и помахала за Лероя его крошечной ручкой. Они оба казались такими маленькими на заднем сиденье ее кроссовера, неповоротливой громадины с автомобильной люлькой, установленной против движения, детским креслом, закрепленным по ходу, и втоптанными в коврики хрустящими колечками.

Элис нажала на кнопку и отправила их восвояси.

Некоторое количество лет – в двадцать и в начале тридцати – Элис завидовала своим друзьям. Не только Сэм, но ей в частности. Когда Сэм в белом струящемся шелковом платье выходила замуж за Джоша и танцевала под Уитни Хьюстон со всеми черными женщинами своей семьи и еврейками из семьи Джоша, Элис подумала: вот так выглядит счастье, и у меня его никогда не будет. Она расплакалась, когда Сэм забеременела в первый раз, а потом и во второй.

Элис этим не гордилась, даже обсуждала это со своим психотерапевтом. Но потом, годы спустя, она оглянулась по сторонам и поняла, что ее университетские друзья, которые завели детей, больше не могли нигде задерживаться допоздна, или проспать до обеда, или могли встретиться с ней строго в промежутке между 10:30 и 11:30, в зависимости от того, согласится ли кто-нибудь поспать. А она по-прежнему могла делать все, что вздумается. Она посмотрела на это с другой стороны.