Assassin's Creed: Буря эпохи Мин

Сейчас же внутри находились всего несколько студентов, повторяющих материал. Заметив ректора, молодые люди встали и почтительно поклонились, а затем вернулись к учебе. Ректор проводил тиду и его телохранителя наверх, задержавшись, чтобы послать Ван Цзи за чаем. Старик Юн со вздохом сказал:

– Ушел на заслуженный отдых, с любовью учишь таланты, и все относятся к тебе с почтением…

– Ах, если бы! Просто присматривать за студентами и учить добродетели – передел мечтаний… На деле же все не так просто, – с улыбкой сказал Янмин.

– Кстати, не только с тобой мы давно не виделись, но и с Иннином, – улыбнулся евнух Чжан.

– Говорят, несмотря на почтенный возраст, он бодр и энергичен, а кому много есть дано, с того много взыщется… Мы с ним давно не говорили. Юн, неужели вы не виделись в столице?

– Этому «мальчишке» больше семидесяти, а норов тот же: в столь почтенном возрасте в груди бушует пламя, и душа не знает покоя. Император снова назначил его начальником трех приграничных районов, поэтому за эти два года, боюсь, не было возможности встретиться.

Цю Цзюй продолжал слушать их разговор, полагая, что тиду вот-вот решит обсудить ситуацию с найденным телом одного из своих лучших евнухов, но… старики вели обычную дружескую беседу после долгих лет разлуки, хотя Демону все время казалось, будто господин тиду своими словами делает какие-то намеки. Тот не только вспомнил старую дружбу, но и затронул последние столичные новости, а также дела минувших лет, когда они вместе усмиряли бунт.

Вдруг Юн сказал:

– А этот стих и есть твое наставление студентам?

– Именно. Мне даже неловко…

В комнате наверху зала Высшей Добродетели, где принимали гостей, висело четыре свитка, на каждом из которых виднелась надпись:

Сердце не ведает добра и зла —

Они рождаются в нашем сознании.

Благомыслие есть познание их.

Творить добро и искоренять зло —

Значит постигать суть вещей.

Ректор всю жизнь занимался учением о духовном самосовершенствовании, говоря, что оно необъятно, как мир, но уместил всю суть в эти четыре строки и назвал их «Единство познаний и действия».

Тиду тщательно осмотрел все свитки и сказал:

– Друг мой, сама вселенная становится нашим сердцем, если в нем нет ни зла, ни добра. В таком случае мысли, знания и материальные вещи не выходят за пределы вселенной, а значит, не делятся на злые и добрые.