Вечерник

земли,

обрящут все меня,

и может быть уже не позабудут,

хрустит осенний лес,

и падает,

и пахнет в небесах,

иду я меж фигур,

аляповатый и еще слепой,

пока не тверд мой шаг,

но мыслью я вонзаюсь в горизонт,

и праведен мой жест,

и все желания мои вас очаруют,

такая тишина в душе настала у меня тогда,

и вот я слышу ангелов полет,

и смрадных демонов земное притяженье,

быть может у меня весна в душе,

и осень в голове,

зима на сердце тает-тает,

а плоть июньская смердит,

теперь когда свободен я от всяких устремлений,

теперь когда я больше не живу —

ты тихо сотвори меня,

и я к тебе приду,

и никогда друг друга мы не потеряем,

вот разве что последний сделаю я взрослый шаг,

и руки опущу,

глаза открою,

посмотрю,

прощу,

и все тебе я расскажу,

а ты слова мои не позабудь,

и не вини себя,

но плачь и уходи.

2002

Параллельный ветер

Тонкие сатиры в забытьи

память покалечат подаяньем,

подпирают ноги костыли,

ухожу я в сумерки сознанья.

Вечером, однажды в январе,

«…Брань» открою старца Никодима,

помолюсь с ребенком в тишине,

и пойму, что жизнь неопалима.

Мысленные сказки на стекле

пузырятся холодом и кровью,

стынет чай зеленый на столе

в крошках со вчерашнего застолья.

Пирогами пахнет Рождество,

жду я чуда с самой колыбели,

голое родилось Божество

прямо на Иосифа колени.

Трогательно тянет ветерком,

спит жена безмолвная в постели,

вечность замерзает за окном,

новый век скрипит на карусели.

Боль моя под крышкой не сидит,

и душа в затворе будто птица,

так она однажды закричит,

что я выплесну ее в страницы.

Мне уныние так не к лицу,

грифелем я Бога нарисую,

к золоту прильну и серебру,

до небес дотронусь, и усну я.

Так тоскливо ночью одному

покидать свое родное тело,

к звездам сквозь тугую высоту

продираться бесконечно первым.

Параллельно ветру поднимусь,

одолею страх и наважденье,

все еще кого-нибудь боюсь,

совершая страшное решенье.

До престола дотянусь рукой,

смысл пространства постигаю верой,

и людей оставлю за собой,

измеряя бесконечной мерой.

Не было мороза никогда

в Вифлееме красно-каменистом,

не хрустела на снегу звезда

в декабре хрустально-голосистом.

И не билась на куски вода,

от которой стынет утром горло,

в снег не превращались города,

чтобы таять от огня покорно.