Поколение судьбы

Обнажённые с женским лицом, перед выходом в зал, повалились,

все, не павшие, следом ползли, не снимая вещей,

забывая о зрителе, дети в холсте удавились,

и потом не родились, свисая останками ранних лучей.

Есть цветочек куманка-заманка,

им сзывают шабаш и пылают в последнем году,

испещренный гигантским мазком музыканта,

влажный корень листа превращает в косую грозу.

Проходя коридорами стойку гидранта,

нам приятно бывает под небом музейных клетей

привлекать взгляд кащеев Рембрандта,

грудь потрогать дикарки полей,

возбуждаться на смерти сухой комиссара,

пошевеливать синим разломом плечей,

потеряться близ стройности ног полусары

с полуадамом, терзающим кисти бровей,

соединять полководца и дамку,

вешать лиру на шею бумажных гусей,

к Кес Ван Донгену плыть за червоною самкой

и от Гриса припрятать квадрат Малышей.

Вот музыки легли на картину мотивы,

позолоченных рам позабылся оскал,

диким зверем завыли рабочие дивы,

доверяя лафету мостов пролетарский вокал.

На Москву холода опустили развёрнутый полюс,

детство вспомнишь свое после дома в раю и в аду,

перепуганный, розовый слышится голос,

самолет обещает тебе: «Я приду!»

Новожены пространство разбили в квадраты фигуры,

обрели себя в воздухе, в миле от зонтиков и палачей,

перед домом моим танцевали костюмоавгуры

и платили за крылья Луне похоронами вербных ночей.

Маяковский в галошах, немного лесбея,

со стены проорёт, пробуждая господ:

«Запад, Юг и Восток по порядку немеют,

мой парад состоялся, так хочет народ!»

1981.

Саламандра

(реквием)

Алие

В Азии три обычая:

голову преступнику отрубают и высушивают в склепах;

будь важным —

отрави важных положением;

тела рубят,

бросают близ храма,

по останкам

елозят голые.

Дитя от соски,

или Пересвет —

все под ножом заржало,

раздражаясь смертью.

По коридору плакала карета,

стада верблюдов вслед,

я ж в перевернутой короне

кулаками с пола вытираю в крови исповедальные кресты.

Мусульманка с коротким лицом,

с луною на груди,

с теплыми, сухими пращами ног,

ты потешишь,

жуя европейскую пружину.

Голос завился в жабе,

тропическим ливнем утопило меня тело,

ноздри спеленуты рекою,

как берега,

или повешенные в ураган.

Смех твой —

летом воронка в реке,

плач – обруч.