Поколение судьбы

йтись вместе,

и кружились с гримасой вины на мордах

звери, потворствующие карусели,

так наготу вдруг обнаружившие люди,

которые слетели с деревьев в бары

и на площади к своим трибунам —

так совы разыскивают своих мышей —

так и люди сквозь ветви разглядели родники.

Первым рассыпалось сердце,

как сухая халва при малейшем нажатии,

и словно пух разлетелись песни,

составляющие сад сердца,

части которого похожи на кости,

обнаруженного в старой земле животного:

полные его воображаемые конечности сгнили и обновили землю,

про которую мы ранее,

которое было вчера или назавтра,

писали,

что она стара,

как изображенное в берегах озеро,

которое лоснится от натуги пойти рекой,

и тем напоминает кисти на бровях рыси,

которая пугает поэтов

от изголовия их египтянок,

которые с распростертыми на лоне подводных вод ногами

и грудью зарытой в воде —

как извилины мозга,

видимо незаметные.

В подворотню —

хлопая ключами,

как лопатой о мостовую,

с которой необходимо скинуть снег,

который покорен,

пока

как раб тает под ногами —

бредёт гусыней к гнезду шлюха;

и мало кто, кроме самой шлюхи,

знает, что она —

правда;

она открывает рот, когда ест,

и языки пламени,

отраженные от фарфоровых бликов ее пасти,

прыгают,

как через скакалку,

с которой тренируется кенгуру,

обучая детей почти невесомых,

как сгнившая листва;

а рядом,

где ночь пирует на покрывале плотном,

на веселом метровом слое мха —

там ложится во всю длину своей глубины корень сирени

с раскрытыми жабрами,

сквозь которые появляются лица под маской,

которая стоит, как постамент

на перроне в самом углу и ждёт носильщика,

который подойдет шагами лани

по линии гениальной прямой,

вырвет массу веса из поклона Земле,

и встанет толпа,

на коленях живущая,

и рванет солнце из ладоней потных после лопаты,

с лезвия которой еще не упали комья земли цвета подвала

и света в нем.