Не уезжай ты, мой голубчик!

Где-то на втором куплете из служебного купе вышла проводница и обеспокоенно засеменила к толпе в коридоре. Удостоверившись, что распевает ее беспокойный «племянник», проводница охнула и поспешила к Николаю. Через минуту Николай выскочил из купе, на ходу застегивая пуговицы на рубашке, проводница семенила за ним.

Они подошли к толпе и встали в задних рядах, ожидая пока Стебликов закончит.

А он, допев рефрен, раскланялся со слезою в глазах, растроганный собственным пением.

Аплодисмент был бешеный.

– Кто автор стихов? – спросил Эрик.

– Поэтри? – уловил знакомое слово Алекс. – Лермонтов написал. Михаил Юрьевич…

И тут Алекс увидел среди американских лиц, в задних рядах толпы, знакомые физиономии проводницы и Николая. Оба оторопело глазели на Стебликова, не в силах вымолвить ни слова.

Алекс сделал вид, что не заметил их, хотя проводница знаками настойчиво предлагала ему покинуть купе.

Алекс заметил, что напротив него появилось много новых лиц, среди них две женщины, на вид лет за тридцать: одна высокая, с черными прядями волос, а другая маленького роста блондинка с короткой стрижкой и в очках. Обе смотрели на Стебликова с большим любопытством. Блондинка, перехватив взгляд Алекса, обратилась к нему с вопросом:

– Скажите, является ли пение сотрудника КГБ проявлением политики гласности?

– Я не… – развел руками Алекс.

Николай, по-видимому, прекрасно понял вопрос блондинки, потому что лицо его побагровело, и он сдавленно выкрикнул из задних рядов зрителей:

– Ты… за кого себя выдаешь?!

Американцы оглянулись на Николая, а Стебликов, желая сгладить намечающийся конфликт, поспешно произнес:

– А теперь давайте вашу. Вместе!.. Америкен сонг!

И затянул, хитро поглядывая на американцев:

– Глори, глори, алиллуйя!.

Американцы дружно подхватили, смеясь, и вместе со Стебликовым спели пару куплетов, в то время как потемневший от злобы Николай тихо шептал проводнице:

– Вызовите бригадира… Немедленно!

Проводница вздохнула и отправилась по коридору прочь из вагона.

Едва стихли возгласы и аплодисменты, вызванные совместным пением, как Николай позвал негромко и властно:

– Алексей!

– Да не хочу я спать! – отмахнулся от него Стебликов.