Белая лошадь

Да, как жалко тявкает лисица, если она худа, тоща, выгнана из своей норы более сильным зверем, каким-нибудь когтистым барсуком! Как плаксиво и зло скулит соколок голодный! И как томно потягивается и оскаляется лисица сытая, с густой лоснящейся шкурой! Каким звонким и дерзким смехом заливается этот тонкоголосый соколок, выбивши добычу у другого, слабого! И при мысли обо всем этом землемер содрогнулся от сладострастной жути.

Опять лошади стали перед будкой на переезде через рельсы, и опять загородила дорогу перекладина шлагбаума.

Но на дворе уже ночь, бледная, сухая, лунная, и будка не похожа на первую. Эта, живая, приветливая, манит к себе внутрь, где горит лампа и топится печь: видна яркая пасть печи, пляшущая большими языками красно-оранжевого пламени.

– Эй, добрые люди! – слабо крикнул землемер, обрадованный жильем.

И тотчас же ожесточенно, захлебываясь, залилась возле лошадей лохматая шавка, и босая девочка скромненько и деловито подошла к шлагбауму.

– Ты будочникова, девочка? – спросил землемер ласково.

– Будочникова, – ответила девочка и, наклонив головку и мелко перебирая босыми ножками, пошла поднимать вторую перекладину шлагбаума, за которой лунный свет и пустынное жнивье сливались во что-то легкое, светлое и серебристое, как далекое море.

– А что это у вас печь топится?

– Мать воду греет.

– Ай хлебы ставит?

– Нет, у нас малый помер.

Землемер широко раскрыл глаза.

– Как помер? – сказал он тревожно. – Когда?

– Сейчас только.

– А велик малый-то был?

– Семой месяц пошел.

Землемер облегченно вздохнул.

– Ну, ничего! – сказал он. – Мать еще родит.

– Да нам его не жалко, – просто ответила девочка. – У нас их пятеро. Да еще одного недавно зарезало.

– Машиной?

– Машиной. Мать валяла пироги, а он выполз из будки и заснул… Нас судили за него, из могилы его откапывали, думали, что мы его нарочно положили.

Землемер засмеялся:

– Ах ты, злодейка этакая! Ну, прощай, спасибо за хлопоты!

– Час добрый, – сдержанно ответила девочка.

И лошади с грохотом понесли тележку по деревянной настилке к тому светлому и легкому, что было впереди, взяли немного вправо, и опять колеса, сорвавшись с настилки, с мягким шорохом покатились по сухой ровной дороге.