Мой дом – бесконечность

Вгляделся? – И запомнить поспеши

Соотношенье тела и души,

Как мне оно в толпе стихов открылось:

Хоть мир звенящий – в хаос раскроши,

Хоть обнаженным петь взойди на клирос, —

Что гром – зимой, что взрыва сноп – в глуши,

Тебя настигнет насмерть Божья милость!..

1979

* * *

О, твой ли голос слышу я

Чрез столько лет и зим?

Он в эту полночь бытия

Едва ль вообразим,

Но светит – страстный и живой —

В разорванной тиши…

О, я ли слышу голос твой

Из глубины души?

Из глубины звезды литой,

Что мечет пламя дней,

И время – шарик золотой —

Растет, рождаясь в ней.

Из тех истерзанных глубин,

Где рай – подать рукой…

И я отныне – не один.

Но рядом – не другой.

1979

Варлаам и Иоасаф

Торговец приходит к принцу,

Смущенный его величьем,

И предлагает ларчик

С жемчужиной дорогой.

Но надо с тем примириться,

Что все это – только притча,

А принц – как маленький мальчик

Перед Вечности грозной рекой.

Торговец приходит к принцу.

Столетья дремлют, кивая.

На улице – древность. Овцы

Бредут, и пастух поет.

Но надо с тем примириться,

Что, крикнуть не успевая,

Внезапно в этом торговце

Принц себя узнает.

Торговец приходит к принцу

И дверь прикрывает плотно.

Виденье крутых ступеней,

Не пройденных, властных вех.

Беседа до света длится.

Врывается город в окна —

Ни времени, ни спасенья:

На свете двадцатый век.

1979

* * *

Метель осыпает несчетной казной

Базар приутихший.

Той площадью людной, с толпой ледяной,

Где головы рубят за веру, —

Жестокой, глухой, корневой стариной,

Где смерть, словно ветер, проглотишь,

Где жизни крылатой, где жизни иной

Завистливый зреет зародыш.

И кто же раскусит столетья спустя,

Что казни подобны аккордам,

И баховской мессы бессмертный костяк

Окреп в этом воздухе твердом?…

1979

Исповедь

Я в город вхожу.

Я в предсмертные, в первые крики,

Дрожа, окунаюсь.

В густом многолюдье окон,

На лестничных клетках – и в клетках грудных, где великий

Вращатель созвездий пирует веков испокон.

Я в город спускаюсь.

Реки разноцветные блики

Меня леденят.

И в воде вразумляющей той

Меж вечных домов словно ветер проносится дикий —

Бездомные судьбы с цыганской своей пестротой.

Я строю дыханье – я вникнуть едва успеваю

В прохожего речь, и обрывком величья она

Доносится следом.

Я каждым отдельно бываю.