Мой дом – бесконечность

1978

Свет из окон

<Из цикла>

<1>

…И время, пойманное в клетку

Просветов меж ветвей древесных,

Поет по-грустному и редко

Обрывки песен неизвестных, —

То звуков разноречье зимних,

То жарких листьев стрекотанье,

То память в непробудных ливнях

Бежит от перезревшей тайны.

Но влажный вкус ее малинный

И вспоминается, и манит,

И возвращаешься с Неглинной —

Насквозь – вечерними домами,

А в них стирают и рисуют,

Растят детей и орхидеи,

И видят улицу косую

Из окон древней Иудеи.

А ты идешь – тебя не знают

Ни зеркала, ни коридоры,

Но время – лестница сквозная

В наш мир высокий и бредовый.

Ты – в нем опять. И только сзади —

Обрывки скорбных разговоров,

И вздохов чистые тетради,

И страха бархатного ворох.

Двор. Дерево едино и темно —

Нерасчлененный хор, в нем каждый лист – как птица.

Но зажжены огни – уже пришли за мной,

Мне в прошлое пора к ушедшим воротиться.

У вас темно дышать, а я хотел пройтись,

Здесь окна вечеров объемны, словно клети,

В них Дерево Добра рассыпалось на птиц,

И каждая поет – одна на целом свете.

Не смели подойти, росли вдали, как дым,

Но, подкатив звезду, в ней замерли. —

Я еду! Там затихает плач.

Там с будущим одним,

Как с братом по утрам, о снах ведешь беседу.

1977

<3> Голос Иакова

И ты во сне бежал – и двинуться не мог,

Как загнанный олень, запутавшийся в чаще.

Кровавый пот секунд, сочившийся на мох,

Был поднесен тебе в твоей горчайшей чаше.

Пригубил ты – и лег. И в этот самый миг

Звучащие тела мелькнули меж стволами —

И все заполнил свет. И он вмещался в них,

Но был превыше их, как лик в картинной раме.

И ты забыл про смерть. Под греблю грубых рук,

Сияя, голос плыл. Ты вспомнил, как Ревекка

С корицей пряною смешала горький лук,

Уча Иакова. Тебе открылись вдруг

Безумье, нищета и слава человека.

1977

<4>

Я в беспокойстве, но найду покой,

Едва лицо твое вблизи увижу,

Иль в трех шагах, иль даже за рекой,

Иль пусть во сне, но мне хотелось – ближе…

Я безнадежен. Но надежда есть —

Что смертный слух слова твои уловит,

Иль о тебе дойдет глухая весть,

Иль тень ее коснется изголовья.

Я умираю. Но еще живу

Лишь запахом, почти неуловимым,

Твоих волос, упавших на траву,

Тянущуюся к нисходящим ивам.