Большие снега

Спит ратуша, размокшая афиша,

спит мокрый дуб, к стене прижавшись тесно,

и спит орган, как айсберг на мели.

О, этот город замерших бульваров,

ночных, уснувших намертво базаров,

в листве опавшей, в сумерках дождя —

огромным неподвижным великаном,

уснувшим над наполненным стаканом,

он спит,

и разбудить его

нельзя.

Но музыка… Но музыка… Но жизнь…

Вдруг свет в окне, то вскрикнет где-то скрипка,

то звук шагов раздастся, то улыбка,

как лист, проснется…

Лебеди

В.

Я видел, как утром,

над серым болотом,

кочкарником,

марью,

оставив исслеженный

красными лапами берег,

сентябрьскую тишь распугав

и привстав над водою,

одна за другой поднимались красивые птицы.

Тяжелые птицы,

красивые птицы —

обрывками пены,

обломками льдов,

голубым опереньем,

счастливым и белым,

они восходили над марью, над темным болотом,

а мы оставались, лишенные крыльев и пенья.

Когда-нибудь в поле,

а может, в машине,

а может, на водах

ударит по сердцу

то ль страх,

то ль провиденье смерти.

Так что же мы вспомним?

Любовь?

Удивленье?

Удачу?

Высокое небо? Иль птиц, рассекающих небо?

Ах, кто это знает? И кто это может увидеть?

Пески осветились и канули в темную воду.

А лебеди машут,

и машут,

и машут крылами,

и их отраженья, сияя, плывут над болотом.

Доброе Начало

Есть бухта.

Это – Доброе Начало.

Высокое кольцо песчаных дюн,

вулкан Атсонупури – конус в небо,

базальтовый высокий перешеек,

аралией заросший, елью Глена

и можжевельником.

Там жить бы я хотел. Встречать восход.

Ходить с ружьем на дальние озера

и жечь костры, давая знать судам,

что мир еще повсюду обитаем.

А если бы касалась вдруг тоска

меня своими пальцами, я б молча

ходил туда, где брошенный поселок,

как черный иероглиф, распластался,

под небо вскинув сломанные балки.

Мне было б странно находить траву

или обрывки рыжих фотографий

среди руин, и в поисках живого

я б сотни километров проходил,

но снова

возвращался

к морю.

И, прост как звезды, трогал валуны,

похожие на нерп. Касался пены.

И знал, что я из тех, кто прочно верен

теченью рек, звезде над головой,

и просто миру, вечному, как время.

* * *

С. Гольдину

Печаль полей. Высокие слова.

Три дерева. Неясная тревога.

Далекий оклик. Пыльная дорога.

Осенняя кипящая трава.