Девушки, согласные на все

Почему он был вынужден все это делать? Зачем взрослому, состоятельному мужчине все эти шпионские штучки? Зачем вполне успешному, обеспеченному и известному фотографу подрабатывать порнографией? Когда все это началось?

Может быть, в тот день, когда он, единственный сын спивающейся, давно разведенной учительницы музыки, решил поступать в суперпрестижный блатной ВГИК? Или когда он, неожиданно для окружающих и даже для самого себя, вдруг обнаружил собственную фамилию в списке зачисленных на операторский факультет?

Как часто Филипп видел тогда один и тот же сон.

– Вам чай или кофе, Филипп Дмитриевич? – спрашивает она, пришторив глаза длиннющими пушистыми ресницами. – С сахаром или без?

Но он только небрежно кивает ей. Разве есть ему дело до какой-то очередной блондинки, если из другого конца зала к нему навстречу спешит режиссер (Тодоровский, а может быть, даже и Михалков!).

– Отсматривали вчерашние пленки, Филипп Дмитриевич, – вместо приветствия говорит он, пожимая Филиппу руку. – Ну что я вам могу сказать, батенька?.. Это же просто гениа-ально! Гениально!

На этом сладкий сон, как правило, заканчивался. Филипп вскакивал с узенькой продавленной кровати и до самого рассвета мерил крошечную комнатенку нервными шагами.

– Опять ходит, – недовольно ворчала мать, которая спала в той же комнатке (вторая кровать в их жилище не помещалась, и ей приходилось ютиться на старом, пахнущем плесенью матрасе). – Все ходит и ходит! Каждую ночь…

Филипп не обращал на нее внимания. В такие моменты он был почти счастлив и полон энтузиазма, ему казалось, что дело за малым. Всенародное признание не за горами, осталось потерпеть еще чуть-чуть, до того сладкого момента, когда наконец можно будет сменить опостылевшую коммуналку на пятикомнатные хоромы где-нибудь в районе Тверской-Ямской.

Мать умерла, отравившись самопальной водкой, когда Филипп перешел на третий курс. Она была неплохим музыкантом и, что даже более важно, великолепным педагогом. Конечно, в последние годы концертировать она не могла. Во-первых, никто не выпустил бы на сцену женщину, похожую на вокзальную попрошайку, а во-вторых, от алкоголя у нее тряслись руки. Но до самой смерти мать давала частные уроки музыки.