Мы из Коршуна

Славка осторожно придвинул туес к краю стола, дернул – и тот на мгновение повис в воздухе, а затем осторожно опустился на пол, пополз к окну и вмиг оказался в Славкиных руках. Вся компания бросилась бежать.

– Сработано чисто! – стараясь не показать волнения, говорил Славка своим спутникам. Заметив смущенное молчание ребят, успокоил их: – Мне это зачем? Я так, из интереса…

Возвратившись в Коршун, ребята забрались в Славкин дровяник. Освещая карманным фонариком старинный туес с выжженным рисунком, Славка вытряс на пол его содержимое.

Там оказались марки. Славка разделил их поровну между спутниками. Себе не взял ни одной.

И когда бросил туес в угол, тот ударился о стену, перевернулся и из него выпал конверт.

– Письмо какое-то… – пренебрежительно сказал Славка, однако подобрал его, сунул в карман и скомандовал: – Ну, а теперь по домам! Кто пикнет о том, что было, – плакать будет.

О письме Славка забыл и несколько дней протаскал его в кармане.

Как-то вечером был он дома один и томился от безделья.

Неожиданно вспомнил о письме, достал его – конверт старый, пожелтевший от времени, – прочитал адрес: «Село Брусничное. Большая улица, дом 19. Петру Константиновичу Федоренко». Вынул из конверта желтый, потрепанный лист бумаги, исписанный вкривь и вкось неровными, скачущими буквами:

Дорогой родитель Петр Константинович! Низко кланяется Вам Ваш сын Павел Федоренко.

Во первых строках своего письма сообщаю Вам радостную весть, что врагов гоним в хвост и в гриву. Здоровье мое хорошее.

Дюже хотелось бы мне посмотреть на Вас, побывать в родных местах, особливо тянет на Белый ключ, в те места, где мы схоронили солдата-итальянца. Но, видно, не так еще скоро придется мне побывать на Родине и старость Вашу уважить.

Еще раз низко кланяюсь Вам.

    Ваш сын Павел Федоренко.

Письмо писано в январе 1945 года.

«Интересно, – подумал Славка, – кто же тот лысый старик, который на кровати спал? Может, отец?»

И вдруг Славка подскочил на стуле, словно оса его ужалила.

Он схватил письмо, надвинул на голову кепку и бросился к дверям. Бежать! Но куда? К ребятам? К директору? И что он им скажет?

«Все, как было, без утайки», – говорил один голос.

«Соврать, что отобрал письмо у мальчишки, который вылез из открытого окна», – подсказывал другой.

Славка колебался, не зная, что предпринять.

Он бежал и думал о том, что всю сознательную жизнь его терзают эти противоположные голоса: один – честный, другой – подленький.