Экспресс «Россия»

– Побойся Бога, – не раз возмущалась Антонида Захаровна, – у тебя ведь, что ни слово, то «родная речь».

– Захаровна, у меня было тяжелое детство. Мама рано умерла. Отец – алкоголик, братик на руках. Книги читать мне некогда и хороших слов слышать не от кого, только матерные, вот и привыкла.

Щелкнули двери вагона, Василий вздрогнул. Обрадовался, но пришла Марь Ивановна.

– Ненаглядный мой, лютик бархатный, – всплеснула сухонькими ручками.

– Сколько? – Отрезал он.

– Три, родненький, три, нежный, – поспешно сунула деньги.

Достала из кармана апельсин. – Вот тебе, ромашечка моя, незабудка с маргаритками, гостинчик принесла, сокол ясный. Дай поцелую, голубь мой.

Василий подставил щеку, – ох, знойная ты женщина, жаль при исполнении, а то бы занялся тобой.

– Все целуетесь, милуетесь, – раздался легкий голосочек, и двери захлопнулись.

– Как нарочно, кочережка, навязалась. – Клоков отскочил от старушки, словно обожженный.

– Хороша Настена. Сердечко золотое да из себя видная, – Марь Ивановна взглянула на него восторженными, чуть хмельными глазами, – точно, как я, в сорок втором, после школы снайперов.

Гимнастерочка, пилоточка, юбочка, сапожки хромовые. Только косу приказали срезать.

– У тебя коса была? – Удивился Василий, оглядывая редкие седые волосы.

– А то! До самой задницы. – Она рассмеялась.

– Значит, ты снайпер? А почему тебя пулеметчицей кличут?

– Я? Снайпер? Господь с тобой. Я только школу закончила, а потом при штабе телефонисткой служила.

 – Она отставила большой палец и мизинец на манер рюмки, приставила к уху, крикнув. – Сокол, Сокол, как слышите? Прием! Немедленно налейте Ястребу, – подмигнула и, придерживая полы кителя, пошла в плацкарту.

– Все! – Устало, но торжественно объявил Николай. Повалился на стулья, но тут же медленно поднялся. – Убирать надо, а неохота. И как вы всю ночь не спите?

– Справился? Молодец, держи награду. – Клоков бросил Студенту апельсин. Тот поймал, понюхал.

– Здорово! Новым годом пахнет.

Откуда он у вас?

– Снегурочка принесла.

– В августе, снегурочка? А как ее зовут?

– Марь Ивановна.

– Это скорее баба Яга, – он поспешно положил апельсин на стол. – Благодарю за приз, но лучше не надо.

– Почему?

– Меня от одного ее вида тошнит. Извините, может она ваша приятельница, но я, – он брезгливо сложил губы.

– Да тебе с твоей приятельницей до нее, как до Москвы пешком, – вспылил Василий, зло, с напором, выделив слово приятельница.