Репортаж о черном «мерседесе»

Сегодня[10 - На момент написания повести.] Россия – единственная страна в мире, где можно купить «сегидрин». Несчастным иностранцам приходится ездить на лечение сюда или нелегально[11 - На западе «сегидрин» не разрешен на том основании, что до начала успешных клинических испытаний он не был проверен на обезьянах. У нас для таких опытов используют собак. На глазок это пристрастие к букве правил стоит жизни почти десяти процентам тамошних больных.] вывозить лекарство на родину. Конкуренция в фармакологии – жуткая и кровавая вещь, особенно когда собственный минздрав на стороне противника.

Про Гершановича можно рассказывать бесконечно, можно написать про него захватывающий боевик а ля «Три мушкетера» или длиннющую научно-популярную биографию, можно смеяться над детской наивностью, с какой этот умнейший человек верит в силу газетного слова: с момента нашей первой встречи про автобусы я написал раза три, и даже лично в автопарк и в мэрию тыкался, все бестолку, всем начхать – хоть каждый день пропечатывайте.

Часы показывали половину пятого. Значит, он еще на работе.

Гершанович довольно долго с кем-то общался, потом еще дольше не брал трубку, но в начале шестого, уже не надеясь на удачу, я его все-таки поймал.

– А, это ты, Сереженька? Вовремя. Ты знаешь, у нас тут торжественное событие. Для медсестер стоимость «проездного» для вояжа на работу стала выше зарплаты.

– А вы как, Михаил Лазаревич?

– А я что? – удивился он. – Я же профессор.

Михаил Лазаревич пребывал в твердом убеждении, что умный и толковый человек не способен быть бедным. Раз профессор, значит голода может не бояться. Если только титул не дутый, естественно. Этим он в корне отличался от Прувкиной Лены, которая, не смотря на свой евроремонт, так же твердо пребывала в уверенности, что в нашей стране умный и толковый человек может быть исключительно нищим.

– Вы знаете, у меня тут возник вопрос один, – начал я. – Про гипноз.

– Вот тут я тебе, Сереженька, помочь не смогу, – прокричал он. – Не моя область. Плохо слышно тебя.

– А что мне делать?

– Не знаю, Сережа. Был у меня толковый паренек, психотерапевт на отделении. Линьков такой, Леня. Но сбежал.