Семь. Гордыня

Но почему Браун молчит? Может, они с отцом всё порешали между собой? Но в этот вариант верилось слабо – эти двое люто ненавидели друг друга. Была между ними какая-то давняя история.

Эх! Знать бы, что там у них произошло, и почему этот сраный черножопый не берет трубку… Ладно, позвоню ему позже, может, что-то и прояснится.

– Ну наконец! Сколько можно?! – хмуро бросил в нашу сторону отец, едва мы с Лизкой вошли в его кабинет. – Я хотел за вами вертолёт высылать.

– Не люблю вертолёты, – проворчала сестрёнка и заняла кресло напротив отца, сидевшего за своим огромным рабочим столом.

На лице отца лежали глубокие морщины. Он был зол, задумчив и строг. Он рвал, метал, срывался на крик и нецензурную брань. Ещё бы – едва не потерял двоих детей разом. Хотя, может, это он так за Лизку переживал. Сомневаюсь, что до меня ему есть хоть какое-то дело.

Васька сидел по правую руку от отца, помалкивал и задумчиво переводил взгляд с меня на Лизку и обратно. Мы с ней находились словно под прицелом двух матёрых следователей.

– Кто это мог быть, и зачем? Есть мысли? – дождавшись, когда отец выговорится, задал я давно мучающий меня вопрос.

– Зачем – это и так понятно. Им нужны были разработки твоей сестры. А вот кто… Это мы могли узнать, если бы ты хоть одного оставил в живых, а не покрошил там всех, словно сраный терминатор.

– Так я ещё и виноват? – хмыкнул я. – Интересно.

– Отец! Алекс защищал меня… – попыталась заступиться за меня сестрёнка.

– Помолчи! Когда я спрошу, ты скажешь, – оборвал её отец и ткнул в неё пальцем. – Так. Ты… Ты теперь без охраны ни шагу. Поняла?

– Не нужна мне охрана, – фыркнула сестрёнка. – Алекс справится, он хорошо показал себя. Тем более, он этому обучался последние двенадцать лет.

– Во-первых, он обучался не этому, – успокоившись, тяжело вздохнул отец. – А во-вторых, я поручу ему другое дело, он не должен быть твоей нянькой и, уж тем более, телохранителем.

– Прости, папа, – виновато пробормотала Лиза. – Нет.

– Ну и в-третьих, вы там оба чуть не сдохли. Двоих детей сразу я терять не готов.

Ага, значит всё же оба. Переживает и за меня? Интересно.

– Ну вот. Вроде, всё сказал. Можете идти.

Мы с Лизой одновременно поднялись с кресел и переглянулись, словно нашкодившие котята.