Алмазы Таимбы

Проводив исчезаюшую корму злыми глазами, Малахай бессильно выругался: «Эх, чуть бы раньше!»

Моторка двигалась в сторону разоренной избушки, оставленной ими несколько часов назад, и это предстояло обдумать. Тяжело дыша, беглецы уселись на травянистый край высокого берега, круто спускающегося к воде.

Ноги подрагивали, дыхание долго не могло успокоиться. Первым молчание нарушил Тюня:

– Ну, что будем делать?

Малахай кивнул:

– Будем, естественно. Делать. Сам что думаешь? – Он смотрел искоса, по старой лагерной привычке стараясь не встречаться взглядом, будто вскользь.

Тюня поёрзал:

– Тю… чё думать? За ними надо топать. Может, жратвой какой поделятся.

Малахай поднял голову, всматриваясь в противоположный берег, тоже высокий, но каменистый.

– А не поделятся, вежливо попросим. Пошли, чё расселся? – Он упруго поднялся, отряхивая штаны. – Возвращаемся.

Напарник подскочил следом.

Они миновали уже почти половину пути до разорённой избушки, когда звук мотора снова растревожил таёжную тишину.

– Что б вас, – уже понимая, что они снова остались не у дел, выругался рецидивист.

– Может, рванём? – Тюня, готовый сорваться с места, повернулся к старшему товарищу.

– Ага, чтобы ноги переломать, – он снова собрал в конструкцию несколько витиеватых выражений. – Они издеваются, что ли?

Первоходка расслабился:

– Наверное, не захотели в нашем домике останавливаться.

– Естественно. Кому понравится в бардаке ночевать, – задумчиво протянул Малахай. – Это мы ошиблись. Не мог прибрать хоть малость?

– А чё я? Ты и не говорил ничего.

– А у самого мозгов вообще нет?

Тюня, обидевшись, засопел, но ответить не решился. Хотя на язык лезло.

– Выходит, в этой стороне домишко имеется. В него-то они, похоже, и едут ночевать.

– Может, найдём?

– Найдёшь тут. – Рецидивист задрал голову.

– А пожрать так и не надыбали, – уже начиная движение, заметил Тюня.

– Ладно, придётся не жрамши ночевать. Может, что завтрева получится.

Моторка прошла мимо затаившихся в кустах зэков поутру. Сегодня они встали рано, с животами, подведёнными голодом, долго не разлежишься. Лодка, чуть приподняв нос, двигалась ходко. Баба, кстати, довольно симпатичная, за рулём, мужик на носу.