Аптерос

Насколько можно было судить по деревянной морде Замры, он был рад видеть гостя. Почему-то Велмару кольнула зависть: ей восточник не был рад никогда.

– Я останусь у вас на зиму, Замра, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Марвуль. – В городе сейчас неспокойно, у моря… сам понимаешь, шторма, холод, тоска, – Замра как-то странно усмехнулся на эти слова: едва ли от его внимания ускользнуло, что южанин уже принял свою дозу веселья. – Так что? Ты не возражаешь?

– Живи у Пената, – скрипнул бук, чуть шевельнув губами.

– Неужели наш старый добрый ворюга своё отжил? – вскинул брови южанин в деланном удивлении. Да, он был тем ещё театралом.

– Утонул, – хмыкнула Велмара, готовая отразить напор вопросов о подробностях.

– Мда, мда, – покачав головой, южанин тем и ограничился. – Что ж! Наше дело – сторона. Ещё встретимся, Вёлмара, доброго здоровьица, Самра, – и, чокнувшись своей кружкой с воображаемыми кружками Замры и Велмары, он неспешно отправился восвояси.

На этот раз Велмара не могла не оценить его такт: он ничего не сказал о Бенне и позволил ей решить этот вопрос наедине с Замрой… Но по привычке она всё ждала подвоха.

– Я знаю, Бескрылая, – вздохнул бук прежде, чем она успела собраться с мыслями.

В мгновение ока Велмара вспыхнула: так вот чего Марвуль так быстро ретировался! Всем разболтал и рад, ушёл, чтоб не попасться под горячую руку! Видит, что у неё нет права задать ему трёпку прилюдно, и намеренно теперь не останется с ней наедине; хитрец, подлец…

– Бенне заходил, – медленно произнёс Замра.

 – Сказал, что ты готова идти на битву сама.

Из огня да в полымя: одно имя горе-влюблённого заставило Велмару оробеть и смутиться своих скорых выводов. Хорошо, что Бенне зашел сам. Теперь не возникнет никаких вопросов, а она сама зашла только удостовериться, что наставник дошёл до Замры. Ничего предосудительного, никакой пищи для разговоров.

Она обсудила с Замрой еще кое-какие формальности и удалилась прочь.

Праздник был проведен так, что Велмара не помнила от него почти ничего, кроме собственного пьяного смеха.

Остаток зимы перед глазами постоянно маячил Марвуль, каким-то образом находившийся во всех бродяжничавших по Горбу шайках одновременно. Он был заметным – ярко-желтые волосы, живые зелёные глаза, голос не громкий и визглявый, как у большинства рассказчиков, без глупого гогота над своими же шутками, – он говорил с некоторым самоуважением, и, в отличие от Калаулы, терпеть не мог, когда его не слушали.