Аптерос

И когда раздался визглявый голосок за столом:

– Ну что, как полёт, Бескрылая?

Она медленно поднялась, чёткими, ровными шагами приблизилась к Плоскозубке, схватила её за космы и рывком – её лицо о стол.

Жутче всего был хрустнувший нос, и затем всхлипы Риры в напряженном молчании.

Велмара подняла глаза. Всё было справедливо. Рира завралась, ей следовало помнить, что она мелет, и кому-то давно стоило её проучить. Это был маленький триумф, торжество правды и добра. Всё было правильно, но почему-то и тени одобрения и поддержки не было на лицах свидетелей отмщения.

Они смотрели ошарашенно и злобно.

Может быть, вся эта угрюмость предназначалась не ей, Велмаре?

Нет. Ей. Она беспомощно ловила чужие взгляды, ища сочувствия или одобрения, но либо наталкивалась на стену возмущения, либо приятели стыдливо отводили глаза.

Она села снова за стол, другие же, осознав, что Велмара больше не представляет опасности, повскакивали с мест и бросились на помощь хрипящей и захлебывающейся в крови и обиде Плоскозубке.

Кто-то зло прошипел: «Нет, это слишком!», и больше Велмара не удостаивалась за столом ни одного слова. Её не прогнали, но ситуация стала сама по себе подразумевать, что ей здесь не рады; и она ушла, не ища объяснения, в чём неправа.

Так она стала надолго лишней и чужой в кругу воинов. В напоминание о случившемся никто больше не звал её по имени – одно корявое Бескрылая, или его новое производное – Беса или Бес.

Словно бы она стала или демоном без сердца, или в целом существом, у которого чего-то не доставало.

Одно лишь без.

Глава 2

Когда были бури, безделье обычно замещалось шумной пирушкой. У Драконьего Горба были свои игры – и человеческие, свои развлечения – и завезённые из краев более теплых, чем горный пик Валип. Выйти наружу мало кто дерзал, поэтому жизнь кипела в пределах пещерного города. Запасы щедро раздавались и поедались, и если сегодня устраивал застолье Ватакур с его весёлыми историями о прошлых днях, то завтра – Калаула с его тягой к философским размышлениям и каким-то чисто южным блюдам и разговорам.

Но никто, в общем-то, против его разглагольствований не возражал: хозяин не принуждал его слушать и всегда можно было заняться тем, чем вздумается.

В тот день у Калаулы был повод праздновать. Его миленькая розовощекая жена, такая же, как и муж, коренастая, низенькая, типичная южанка, была беременна.