Детский дом – совсем не детский, а сплошная «апдиптация»

Усадив меня за стол, она поставила передо мной тарелку с супом, продолжая причитать: – Хорошенькая, а в глазах… что и у всех, страдание. Сколько работаю в этом сиротнике, а смотреть в ваши глаза боюсь. Ешь, сиротенька, ешь. Кормить-то здесь кормят, а любви… – махнув рукой, бабушка направилась опять на кухню. Вернулась она с кусочком белого хлеба и пластмассовой чашкой компота. Ешь, пей всегда здесь, с собой не носи, всё равно отнимут.

Пока я ела, милосердная старушка, посматривая на меня, тяжело вздыхала.

Старушка – это Полина Симоновна, баба Сима, – так по-домашнему прозывают ее детдомовцы.

Баба Сима была самой душевной из всего детдомовского персонала. Она с пониманием относилась к детдомовцам, сердечно сопереживая малым и сирым. К ней жались малыши после страшных ночных кошмаров; середнячки жаловались на своих обидчиков; а старшие ребята считали её «своей». Они знали, что баба Сима жаловаться ни к кому не пойдёт, сама поученье проведёт. Если уж задаст словесную трёпку, это будет куда чувствительнее, чем наставления или даже рукоприкладство воспитателей.

После её воздыхательных уроков правосудия у виноватого уж точно засосёт стыдливый «червячок».

Убрав со стола посуду и собрав крошки в кулак, которые затем ссыпала в пакетик, она заботливо произнесла:

– Идём, покажу твой угол, а потом пичужек на дворе покормлю.

Боясь остаться одной и не зная, что будет со мной, я старалась не отставать от бабы Симы. Глядя на ее согнутую спину и тяжелую поступь, я вдруг подумала, что эта бабушка может скоро умереть… А что же тогда будет со мной… Кто жалеть меня будет… Я всхлипнула, слезы потекли по щекам.

Обернувшись, добрая баба Сима понимающе проговорила:

– Да уж, детонька… Поплакать придется. Но ты не отчаивайся. Я тебе вот что скажу: здесь сплошная «апдитация». Без нее никак нельзя. Где промолчи, где повздыхай, а где и поплачь. Приходится приноравливаться. Ну раз так вышло… раз сиротенью оказалась.

Баба Сима всех детдомовцев называла сиротенью, а детский дом – сиротником.

Она печально качала головой, когда этот казенный дом называли детским. «Какой же он детский… когда у этних детёв уже с малолетства в глазах страх и потёмки. Взрослые такое не пережили как эти сиротени. И ничего детского их здесь не ждёт».

Придя в комнату, где уже все спали, Баба Сима подвела меня к кровати, которая стояла в углу. Поправив подушку, она тихо проговорила, будто делилась своей тайной:

– Завтра не моя смена. Я служу сутки через двое.