Зима будет тёплой

Она хотела вернуться и надеть куртку, но доктор сам вышел из-за угла дома.

– Броня, кофе пить будешь? – с улыбкой спросила Ксения Павловна.

– Кофе? Ты не представляешь, что я пережил, пока гулял. Она тебя сильно обижала?

– Не сильно. Сказала, что твоя жизнь – это прекрасный детектив, и мне надо его написать.

– Ни в коем случае, – быстро ответил Бронислав. – Даже не думай.

– Ого, а вот теперь мне действительно стало интересно, – почти шепотом сказала Ксения Павловна. – Только ничего Маре не говори, а то она меня опять старой начнёт называть.

– Ладно, – выдохнул Бронислав Николаевич. – Кофе я хочу.

Хозяйка сама достала все подарки, которые привёл Броня и теперь заполняла сумку небольшими пузырьками с настойками.

– Бронь, тут я положила немного розовой мази, новой, я туда кое-что добавила. Пусть ноги мажут, особенно ступни. И Ксения твоя пусть мажет, будет бегать, как девочка.

– Понял, – кивнул Броня, усаживаясь за стол. – Для всех мазь или для возрастных?

– Для всех, – подмигнула Ксении Павловне Мара.

– Мара, а ты скоро в город поедешь? – спросил Броня, ожидая, когда Ксения Павловна заварит кофе. Мара так и не спешила угощать старого друга.

– В ноябре поеду, – ответила Мара, откусывая конфету. – Не люблю ноябрь в лесу, тоска одна. Подкуплю всё, что надо, по магазинам погуляю. Сильно разгуляться не получится, но на мелочи хватит.

– Ксюша, поедем в город к Маре?

– Мне к детям нужно, – Ксения чувствовала, что между Марой и её Броней существует какая-то невидимая связь, и она в их отношениях явно лишняя.

– Я надолго и не зову. Говорю же, что от людей быстро устаю, – ухмыльнулась Мара.

– Нам пора, – поднялся Броня, одним глотком выпив чашку кофе. – Мы ещё мёду тебе привезли, в пакете найдёшь, в прихожей.

– Мёд я сама не люблю, но спасибо, пригодится. Есть у меня идея на меду кое-что сотворить.

Ксения Павловна надела куртку, собиралась попрощаться, но увидела две иконы, стоящие на полке среди банок и баночек. Её очень удивило, что иконы и банки стоят на полочке, как равные, но ничего спрашивать не стала, опасаясь жесткой реакции Мары.

Уже на яхте, уставший и голодный, Броня поставил сумку в каюте и признался Ксении Павловне: – Я не хотел тебя пугать, но я сам её боюсь. Она не знахарка, я лукавил. Она сумасшедший учёный.