Ведьма

– Фрол, – все так же, не глядя в мою сторону, сказал Гдальский. – Ты выкопай яму, и зарой в ней ящики. Приметь место. Если выживешь, то сможешь когда-нибудь забрать их. А я уже не жилец.

Я стал возражать, что он не помрет – мне до слез стало жалко его. Но он прервал меня и сказал:

– Слушай и не перебивай. Тебе надо пробираться к железной дороге. А путь здесь один – по реке. Здесь идет сплав леса. Прибейся к сплавщикам, скажи, что потерялся в тайге. Народ здесь незлобивый, я знаю, – тихо, словно сам себе говорил он.

 – Доберешься до Дормидонтовки, это железнодорожная станция. Большие поезда там проносятся мимо, а рабочие останавливаются.

Откуда он все это знал, мне неизвестно. Видать, был из дальневосточников, потому и вел нас по таежным тропам уверенно, обходя поселки и селения.

– Мой тебе совет, – продолжал он, – Не возвращайся домой, в Сибирь, там тебя пустят в расход, как белогвардейца, да и семью твою не пожалеют. Езжай на Восток. Затеряйся. В нынешней неразберихе поменяй фамилию.

Вот тебе мой наказ, – тихо сказал он и попросил пить.

На утро я обнаружил его застывшим. Я похоронил его, закопал золото, приметил место, как советовал Гдальский, столкнул телегу с обрыва в реку. Впервые за весь путь я ехал верхом, а не шел за телегой. Лошадка принесла меня к берегу, на котором у костра сидели сплавщики. Вот, сынок, и все, что я хотел тебе поведать. Вкладываю отдельный листок, вроде рисунка и приметы места, где я закопал золото. Если у тебя хватит сил, и возможностей можешь его забрать.

На это тебе мое родительское благословление».

Далее в письме Фрола Прокопьевича Пепеляева шли пожелания сыну и житейские наставления.

НАСТЯ

– Настена, подойди ко мне, – позвала Аграфена внучку. Девочка побаивалась своей суровой бабушки, хотя та ни единого раза не обидела ее. Но и не приласкала. Относилась к ней, словно та была не более домашнего предмета.

Своего деда Фрола, бородатого, высокого мужика, похожего на таежного лешего Настя любила.

С нею он был ласков, возвращаясь из тайги, либо с рыбалки обязательно приносил ей гостинец. Была ли то маленькая птичка, попавшаяся в дедов силок, либо забавная рыбка специально для нее посаженая в баночку с водой. Настена долго играла с подарками, а потом рыбку относила к речке и выпускала в воду, а птичку подкормив, отпускала тут же во дворе.

Глупая пичуга не спешила покидать место своего пленения – усаживалась на колышек тына и принималась чирикать.