Провинциалка

Я тебе тысячу раз говорил, что виноват, виноват и несу этот крест, словно Иисус на Голгофу.

– Для тебя уже Голгофа достигнута и без креста, ты обрел то, чего лишил меня в свое время.

Таня тогда ничего не поняла из того разговора и не придала ему значения. После него мама стала вялой, словно со сна, а однажды случайно заметила, как та, стоя у плиты, помешивая в кастрюле ложкой, незаметно смахивала слезы. Спрашивать у матери об их отношениях с отцом Таня не решилась.

Своих родителей она очень любила, считая их идеальной парой.

Да и вообще, на взгляд Тани, у них была замечательная, благополучная семья. Единственным, отрицательным показателем благополучия была папина служба. Он редко наведывался домой, но на то была веская причина, оправданная особенностью его работы. А кто сейчас живет так, как ему хочется?

Таня утром вернулась с ночного дежурства. А это значит, что сегодня она целый день будет дома. И хотя мама предлагала ей прилечь отдохнуть, однако у нее совершенно не было желания спать.

У девушки было распрекрасное настроение. И было отчего.

Во-первых, мамочка не лежала в кровати, как обычно, а одетая сидела в кресле и смотрела телевизор. Это уже отличный показатель. Значит, Таня быстро приготовит еду, и они вместе с нею позавтракают за одним столом. Во-вторых…, во-вторых…. Девушка, подошла к кухонному окну, прижала руки к груди, закрыла глаза, и счастливо рассмеялась. Ей вовсе не хотелось спать, несмотря на бессонную ночь.

Но, какую! Она тряхнула головой, словно отгоняла мысли, с которыми вовсе не хотелось расставаться, развернулась и принялась за стряпню.

Ей хотелось петь! И она тихонько запела. Она была счастлива, счастлива, улучшившимся самочувствием мамочки, а еще … Таня боялась назвать вслух то, что поселилось у нее в сердце, в душе, в ней самой.

Вадичка… Смешной забавный, а теперь она уже точно знала – любимый Вадичка, она так называет его мысленно. Вслух же произносит Вадик и никак не иначе.

То есть официально. Вадик.

Неожиданный больной поступил в отделение их больницы, как раз в ее дежурство. Того пострикала медуза. Состояние пациента было очень тяжелым, он находилось на грани глубокой комы. Температура зашкаливала за сорок. Тело покрылось красной сыпью и вспухло, словно его долго хлестали крапивой. Врачи суетились, боялись потерять парня. Опасались отека гортани, а это удушье. На всякий случай был вызван лор-хирург.