Я умер вчера

Понимаете? Ощущение, что рядом есть кто-то третий, очень мешает. Никаких посторонних шумов быть не должно.

– Значит, вы не знаете, звонил ли кто-нибудь вам или вашей жене с десяти до двух?

– Мне кто-то звонил… Я уже не помню. Юля всегда записывала, что передать, и после приема мне все рассказывала.

– Значит, вчера во время обеда она вам доложила, кто вам звонил, – уточнил Игорь.

– Да, конечно.

– А о том, кто звонил лично ей, она не говорила?

– Я не помню. Может быть… Я не очень вслушивался.

– Почему?

Вопрос был самым обычным, но психоаналитик на него не ответил, только неопределенно пожал плечами.

– Во время обеда Юлия Николаевна делилась с вами своими планами на вторую половину дня?

– Нет… Кажется… Я не вслушивался.

– Вы были чем-то озабочены, встревожены?

– Я? Нет. С чего вы взяли?

– Значит, для вас является обычным, когда вы не слушаете, что говорит ваша жена?

Это было, конечно, хамством со стороны Лесникова, но прояснить ситуацию все-таки надо.

Готовчиц перевел на Лесникова взгляд, который вдруг стал осмысленным и острым.

– Не хотел бы думать, что вы пытаетесь на что-то намекать. Мы с вами, Игорь Валентинович, уже встречались, когда воры взломали дверь в мою квартиру. Надеюсь, вы помните об этом. Естественно, что сам факт взлома не давал мне покоя, хотя ничего и не пропало. И я был этим весьма озабочен.

Сейчас перед Настей сидел совсем другой человек, собранный, серьезный. Надо же, он даже вспомнил, как Лесникова зовут, хотя Настя точно знала, что в этот раз Игорь своего имени-отчества ему не называл. Просто «капитан Лесников». А она – «майор Каменская».

– Скажите, а ваша жена тоже переживала по поводу взлома? – спросила Настя.

– Да.

Сказано это было твердо, но почему-то показалось неубедительным.

– В квартире есть бумаги или документы, принадлежащие Юлии Николаевне?

– Разумеется.

– Прошу вас их показать.

Готовчиц резко поднялся с кресла, в котором сидел. Только теперь Настя обратила внимание на его внешность: красивый рослый мужчина, слегка за сорок, густые, хорошо постриженные волосы, крупные черты лица. Но нервозность отчего-то делала его маленьким и суетливым. Более того, Насте приходилось делать над собой усилие, чтобы не видеть его плешивым. «Вот ведь чудеса, – усмехнулась она про себя.