Бандитский Владивосток

С шестидесятых годов девятнадцатого века начали издаваться уже каталоги и журналы, в которых можно было узнать много интересного о марках. Более того, – продолжал политрук. – Стали создаваться общества филателистов. Было оно образовано и у нас в России – в 1907 году в Санкт-Петербурге.

Политрук посмотрел на Степана и сказал:

– Быть тебе филателистом, да ещё и общественником. Твои марки людям поднимают настроение. Ты их показываешь всем, не прячешь. А ведь есть и такие… – он замолчал, словно ушел в себя, а потом добавил: – Которые копят их только для себя, а чтобы достать редкую марку, бывает, что и убивают.

Бойцы слушали, разинув рты. Ну и ну, ладно ещё, сиди сам себе за печкой, рассматривай эти крохотные картинки, но чтобы убивать? Этого некоторые из них не смогли осмыслить, а потому и не поверили, хотя это и говорил сам политрук.

Всю свою дальнейшую жизнь Степан Захарович занимался их собирательством. Иногда однополчане, зная его страсть, обязательно высылали интересные, на их взгляд, марки.

– Ты взгляни, Степан, видишь, на ней… – писали они ему в письмах, надеясь, что тот несказанно обрадуется подарку. Степан благодарил друзей, хотя цена марки и по содержанию, и по ценности была равна лишь почтовой стоимости. Однако никогда не отказывался от подарка, помечая, когда и от кого она была получена.

Потом, уже много лет спустя, когда многих из них не станет, Степан рассматривая незамысловатые подарки, сверялся с надписями и словно друзья вновь окружали его, с любопытством заглядывая к нему через плечо в тетрадку, чтобы увидеть новую «картинку», и услышать подлинную, либо выдуманную им самим историю о ней.

Теперь «сокровища» Степана Захаровича хранились в роскошных кожаных переплетах. Никита, зная увлечение деда филателией, где бы ни бывал, обязательно привозил специальные альбомы для его коллекции.

Дед радовался подарку как ребенок и тут же начинал хвастаться перед Никитой очередной редкой, на его взгляд, маркой.

* * *

Степан Захарович разложил папки на столе, словно детей ласково поглаживая каждую из них.

После смерти уссурийской бабушки он забрал Никиту к себе, и уже никогда не расставался с внуком. Жениться ему снова так и не пришлось.

Никита не пристрастился к увлечению деда, но с удовольствием слушал его рассказы о марках. Степан Захарович не неволил внука, понимал, что любовь искусственно не привьешь.