Мир Дженнифер

Шесть лет назад ты дала нам свободу решать самим, как поступать с твоим миром! Шесть лет назад ты завещала, как нам жить в новом тысячелетии. Сегодня мы посвящаем тебе этот концерт, потому что я знаю, что, когда мы обращаемся к тебе, ты нас слышишь! Мы знаем, что, когда мы просим тебя нам помочь, ты всегда помогаешь! Мы верим в тебя, Дженнифер! Верим так же страстно, как однажды ты поверила в нас! Да здравствует Дженнифер!

Новыми людьми овладела всеобщая эйфория торжества этого особого для нового человека события, и они стали вторить своему правителю, громко выкрикивая: «Да здравствует Дженнифер! Да здравствует владыка! Ура, ура, ура!»

На этом как всегда лаконичная речь владыки закончилась.

Он помахал всем и сел обратно в свое громадное кресло. Все бы хорошо, если бы не странные и непонятные слова Дженнифер, услышанные им накануне.

«Твой мир остекленевает, – говорила она ему, – и ты слышишь, как он идет? Он ступает тихо, но слышат поступь все! Твой мир замерзает! Ты слышишь, как он ступает? Он ступает тихо, но слышат поступь все!»

Владыка не слышал его поступи (кто бы он ни был), но вот то, что он услышал сейчас, привело его в полный восторг.

Первый раз за шесть лет он улыбнулся.

Начался концерт тысячелетия. На сцену вышел живой Клод Франсуа[18 - Знаменитый французский певец, композитор и шоумен.]. Светловолосый, молодой, красивый, как древнегреческий бог, в окружении своих очаровательных клодетт[19 - Группа танцовщиц, которая гастролировала с К. Франсуа.], в блестящем костюме, озаренный софитами, он стал исполнять когда-то популярную композицию под названием Alexandrie Alexandra[20 - «Александрия Александра» – одна из самых известных песен в исполнении К.

Франсуа.], сочиненную им в далеком семьдесят седьмом году.

Глава 22. Привет, привет!

Платон вскочил, открыл глаза и с разочарованием понял, что он все еще на Марсе, а не в художественно ухоженном столичном парке города Москвы.

Платон посмотрел на ладонь. В самой середине ее пульсировала боль, а красное пятно ожога казалось совсем свежим.

Он поднялся. У него болела голова, и было смутное ощущение, что он спятил. Платон хмуро взглянул на Петровича, который застилал кровать.

– Давай быстрее, – буркнул тот чрез плечо, – нам пора строиться.

– Какое еще построение?

– На линейку, – подоспел с ответом Шурик.

– Мы же не в школе. Какая еще, к черту, линейка?

– Платон, мы живем здесь по строгому расписанию. Ты привыкнешь, а пока давай быстрее умывайся.