Мир Дженнифер

– Вот и нате…

Роберт не без удовольствия наблюдал за растерянностью врача, который принялся водить ладонями по глянцу необъятного стола.

– А если он не аномалия, то незачем о нем сообщать, – заключил Роберт.

– И что же с ним делать?

– Наблюдать.

– Наблюдать?

– Да, наблюдать. Ничего больше делать не позволяется. Пускай проходит терапию с остальными. Время покажет, что делать с ним дальше.

После этих слов Казимир оживился. Он отъехал на своем кресле, поднялся и широко улыбнулся полковнику.

– Не могу не согласиться с вами, полковник! Вы, как всегда, правы!

– Если бы так… – Роберт тоже поднялся и пожал протянутую ему руку.

– Так! Это так! Уверяю вас, полковник… – С этими словами Казимир сделал шаг в сторону выхода, как бы намекая на то, что их разговор окончен.

Полковник знал, что если его уловка и сработала, то ненадолго. Этот сукин сын не уймется и будет копать дальше. И скоро он поймет, что никакой поправки к протоколу нет. Вот тогда их взаимная неприязнь и вражда, скорее всего, перерастет уже в неприкрытое противостояние.

Времени оставалось совсем мало.

Глава 19. Джон Доу

Когда Платон вошел в палату, все уже спали. Платон умылся, тоскливо глянул в сторону зашторенного окна, а после с облегчением лег на свою жесткую кровать. Не успел он закрыть глаза, как уже крепко спал.

Платону снилась Катя. Она шла с ним совсем рядом по кривым переулкам старой Москвы. Они о чем-то жарко спорили, и настроение у Платона было прескверное, как если бы они накануне сильно поругались.

На улице было жарко, время от времени мимо проезжали грузовики, которые гудели и обильно поливали раскаленный асфальт улиц города струями прохладной воды. Вода попадала на светлые туфельки Кати, собиралась в маленькие дрожащие капельки, которые заставляли щиколотки сказочно светиться в утренней свежести летнего дня. Платон был очень встревожен, он чувствовал, что она не хочет его слышать, а потому, что совсем невыносимо, постоянно перебивает его и без того сбивчивую речь.

– Ну постой, – возбужденно восклицал он, – погоди, Кать, выслушай меня наконец-то…

Катя его не слушала и продолжала отчитывать за какую-то в корне неправильную оценку окружающего мира. Она не могла и не хотела быть согласной с такой его жизненной позицией.

– Это возмутительно! – повторяла Катя, и ее губы при этом сворачивались бантиком (такие губы грех было не поцеловать). Платон почувствовал прилив возбуждения.