Мир Дженнифер

Щелк – и нет его! Платон снова оказался в кромешной темноте и в полном одиночестве. Так уж повелось…

«Катя…» – пробормотал он и отключился.

Глава 15. Яма

– Сильно стукнули-то его, – загнусавил кто-то.

– Да уж… – согласился хриплый голос.

– Ну хоть забинтовали парня, – вздохнул гнусавый.

– Бинтовать умеют, – с иронией заметил хриплый. – Вон сколько в лазарете лежит бинтованных! Поди, человек сорок, не меньше!

– Что же он натворил такого?

– А я почем знаю?

– Может, нагрубил? – предположил гнусавый.

– Не… За такое суточный «К» дают, но не колотят.

– А они поколотили?

– Ну, коротыша вроде стукнули разок.

– За что?

– Да он сам виноват. Показал свой голый тощий зад какой-то важной персоне с Земли. Персона прилетела с детьми-отличниками на ежеквартальную экскурсию.

– Да не может быть!

– Да может. Он такой. Вертлявый. Хамоватый. До того как на Земле бахнуло, он в цирке клоуном работал, а потом таким и остался… Чертов шут! Вечно с ним проблемы у нас в отряде! – Хриплый закашлялся.

– А я всегда думал, что они грустные.

– Хто? – не без труда выдавил хриплый. Кашель не унимался.

– Ну, клоуны эти… В жизни.

– А черт их знает. Гульба интуит, но ведь дурак дураком. Как такое может быть? Не знаю!

– Понятно… – сказал гнусавый и замолчал. Замолчал и хриплый. Но вскоре хриплый снова стал возмущаться:

– Вчера вон на три часа больше остальных с кораллами возились! А все из-за кого?

– Из-за коротыша? – догадался гнусавый.

– Конечно! Взял да и прыгнул на охранника сзади. Стал из себя корчить обезьяну – идиот!

Гнусавый захихикал.

– Не смешно! – оборвал хриплый.

Платон открыл глаза.

– Гляди, Петрович, он очнулся! – прогнусавил тучный молодой мужчина с наивным, почти детским лицом, которое было похоже на блин, висящий в пропитанном нафталином воздухе.

Седой и по-стариковски морщинистый Петрович отодвинул в сторону толстяка и нагнулся над Платоном, распластавшимся на белоснежных простынях своей койки.

– Как голова? – прохрипел он. Его колючие черные глаза глядели из-под торчащих во все стороны седых бровей.

Платон сразу почувствовал тупую боль в районе лба. Он машинально потрогал голову и почувствовал довольно большой бумажный предмет, налепленный на больное место.

– Где… я? – Платон постарался привстать.

– Не в самом лучшем месте. – Петрович помог Платону сесть. – В Яме ты, сынок.