Тайный враг

Что, если он крещен? Я не язычница, чтобы отваживать злых духов ложными именами.

– Негоже ребенку быть без имени, – упрямо повторила старуха, шевеля спицами. – Раз есть человек, значит, должно быть и имя. Это богоугодно.

Евдокия поморщилась.

– Ах, Марфа, оставь. – Она снова вгляделась в лицо лежащего мальчика, на этот раз еще тревожней, чем прежде. – Что с тобой, милый? Тебе плохо? Скажи мне, что у тебя болит?

– Ничего у него не болит, – проворчала старая Марфа. – Притворяется, чтобы ты дала ему варенья или меду.

– Этот мальчик не любит варенье.

– Все дети любят варенье, – возразила старая Марфа. – А он просто притворяется, что не любит. Только отвернись – вмиг утащит туес.

– Зачем?

– Как зачем? Да из хитрости. Знаю я таких хитрецов. С ними нужно держать ухо востро.

Матушка Евдокия вздохнула и задумчиво вгляделась в лицо мальчишки. Лицо это было спокойно и почти безмятежно. Однако на лбу прорезались тонкие, едва различимые морщинки заботы.

– Хотела бы я знать, о чем он думает, – с тихим вздохом проговорила Евдокия.

Несколько секунд она молчала, затем повернулась к Марфе и сказала:

– Сегодня в «Трех бурундуках» у Озара Снопа мы видели чародея.

Старуха пожала тощими плечами:

– Ничего удивительного. Нынче их много бродит по горам да весям.

– Там были какие-то ратники. Они пристали к нему, и он их убил.

– И это тоже не новость, – равнодушно отозвалась старая Марфа. – В кружалах каждый день кого-нибудь убивают. Не иначе бесы куражатся.

– Я ведь днем. И сбитень у Озара такой вкусный – как тут устоишь?

– Все равно.

Евдокия протянула руку и положила ее на бледный лоб мальчика.

– Странно, – тихо проговорила она. – Жара нет. Марфа!

– Чего еще?

– Нужно звать лекаря Елагу. Побудь с мальчиком, а я съезжу за ним.

– В своем ли ты уме, матушка? Лекарь Елага берет плату серебром и не лечит босяков да голодранцев.

– Мы не босяки, – сказала Евдокия.

Старая Марфа кивнула.

– Точно. Мы голодранцы. Артельщикам, что строят храм, за две седьмицы не плачено. Скоро они от тебя уйдут.

– Уйдут – закончим работу сами. У нас большая община.

– Большая? – Марфа усмехнулась. – Два десятка человек, из которых больше половины – бабы да старухи, а оставшиеся – немощные бродяги.

– Господь поможет нам, – сказала Евдокия. – Пригляди за дитем, а я обернусь за полдня.

Проповедница встала со скамьи, поправила платок и зашагала к выходу.