Сияние богов

А толстые пальцы рук завершались крепкими и острыми когтями, похожими на когти совы или рыси.

Запах, доносившийся от девки, был странным и не мог принадлежать человеку. В нем объединились запахи листвы, воды, росы и еще чего-то, едва уловимого и неопределенного.

Запах девки пугал князя Добровола, как пугает дикого зверя все непонятное и незнакомое.

Но самым страшным был запах, исходивший от чудно€й вещи, лежащей у Первохода в кармане. Это был запах расчетливого зла и спокойной ярости, присущей прирожденному убийце.

Но страшнее всего было то, что этот предмет, будучи неживым, знал, что за кустами притаился наблюдатель. Не будучи живым, он был способен чувствовать опасность и чуять жертву.

Девка тоже боялась этого предмета. Страшно боялась, хотя и хотела казаться храброй.

Князь Добровол беззвучно зарычал. Как бы он хотел вонзить зубы ходоку в горло и напиться его темной, густой крови. Но это было опасно. Предмет, прячущийся у Первохода в кармане, только этого и ждал. Похоже, он мог действовать жестоко в ответ на жестокость.

Не стоило его дразнить.

Князь Добровол отпрянул от куста и повернулся к недоеденному оленю. Через несколько минут он дочиста обглодал последнюю кость и швырнул ее в кусты. Все. Мяса больше нет. Но голод не прошел.

Некоторое время Добровол сидел молча, затем с размаху вогнал пятерню себе в грудь и вырвал черное, обугленное сердце.

Долго, очень долго Добровол сидел молча, с хмурым интересом глядя на собственное сердце, куском протухшей говядины лежавшее у него на ладони.

Потом разлепил губы и прошептал:

– Мамелфа… тварь. Говорили мне в детстве: никогда не связывайся с ведьмами… Обещала бессмертие, а что я получил взамен?

– Ты получил то, что просил, князь, – раздался негромкий старушечий голос.

Добровол быстро обернулся. Ведьма сидела на гнилом пне. Сама она была такая черная да корявая, что мало чем отличалась от этого пня.

– Дурак ты, князь, – прокаркала лесная ведьма. – Я забрала твое живое сердце и дала тебе взамен мертвое.

И я обещала, что ни стрела, ни меч не смогут тебя убить. Но не моя вина, что Первоход разорвал тебя на куски огненной бомбой.

Добровол дрогнул и сжался, словно Мамелфа прикоснулась к открытой ране. Ведьма усмехнулась и пожала тощими плечами.

– Не понимаю, чего ты ворчишь? Ведь ты жив. Ты собрал себя по кускам и снова стал самим собой. Ты разговариваешь, гадишь, жрешь. Ты делаешь все то, что делают другие люди.

– Другие люди? – Добровол яростно прищурился.