Перстень чернокнижника

Верхняя губа и подбородок были украшены усиками и бородкой – черными, но с легкой проседью. Лицо у него было загорелое и ухоженное. От пожилого джентльмена так и веяло респектабельностью и благополучием.

– Вот, Илья Константинович, полюбуйтесь, – обратилась к нему старуха, – это моя внучатая племянница Женька, и она терпеть меня не может!

– Никогда не поверю, – с улыбкой проговорил пожилой мужчина и поднялся со стула. – Илья Константинович Алпатов, – представился он. – Профессор этнографии.

Женя вроде даже не протягивала ему руку, но как-то так получилось, что ее ладошка оказалась в смуглых пальцах Алпатова, и он легонько коснулся ее губами.

– Очень приятно, – пробормотала, смутившись, Женя. Никто и никогда в жизни не целовал ей рук.

– Столько церемоний ради какой-то маленькой замарашки, – проворчала старуха.

Несмотря на недовольный голос, она посмотрела на мужчину мягким взглядом, и Женя сразу заподозрила, что этот пожилой джентльмен старухе небезразличен.

– Матильда Петровна, я должен откланяться, – сказал Илья Константинович.

– Уже? – вскинула брови старуха.

– Да, дела. Да и вам с внучкой нужно поговорить. Думаю, вы не слишком часто встречаетесь.

– Вы нисколько нам не помешаете! – сказала Женя, но тут же осеклась и снова покраснела. Как-то слишком уж высокомерно это прозвучало: «Вы нам не помешаете». На самом деле это Женя помешала им своими приходом, и именно она здесь – третий лишний.

– И тем не менее мне пора, – сказал Илья Константинович с вежливой улыбкой.

– Милый мой, да тут и думать нечего, – ответила старуха. – Мой ответ: нет. Вы уж не обижайтесь. У меня свои привязанности и привычки, и я не хочу менять их на старости лет.

– Что ж… – Илья Константинович улыбнулся. – Нет значит нет. Настаивать не в моих правилах. Всего вам доброго, девушки.

Когда он ушел, Матильда Петровна печально вздохнула.

– Какие манеры, – проговорила она мечтательно.

Женя послушно села. Старуха смерила ее насмешливым взглядом и протянула:

– Вот ты, значит, какая. А ведь не стала возражать, когда я сказала, что ты меня терпеть не можешь.

– Тетя Матильда, я…

– Сиди спокойно. Этому креслу почти двести лет, и на нем не нужно ерзать.