Отель на краю ночи

– Слушать посетителей – часть моей работы, – спокойно ответил он.

– Но вы ведь уже решили, что не будете браться за эту работу, разве не так?

«Проницательный, черт», – подумал Егор. А вслух сказал:

– Я предпочитаю внимательно выслушать собеседника, прежде чем сделать окончательный вывод.

– Возможно, – кивнул посетитель. – Но в моем случае вы поступили ровно наоборот. Впрочем, я не сержусь. Искать человека спустя четыре месяца после исчезновения – труд неблагодарный. Редко кто из частных детективов готов за это взяться.

Егор вновь почувствовал непреодолимое желание схватить толстяка за шиворот, протащить до двери и дать ему хорошего пинка под зад.

Посетитель внимательно вгляделся в лицо Коренева и вдруг засмеялся. Смех у него был тихий и мягкий, как звон колокольчика.

– Честное слово, вы мне нравитесь! – сказал он, снова доставая из кармана платок и смахивая с глаз выступившие от смеха слезы.

Егор, глядя на толстяка исподлобья, стал угрожающе подниматься с кресла.

– Ну-ну-ну, – примирительно сказал посетитель.

Егор молчал. Странное поведение Лемоха немного сбило его с толку. Он по-прежнему горел желанием выставить неприятного посетителя из кабинета, но уже не считал это лучшим выходом из положения.

И тут толстяк заговорил снова:

– Послушайте… – Он немного подался вперед, словно хотел быть уверен, что каждое сказанное им слово достигнет ушей Егора. – Милиция давно прекратила поиски, поэтому вы для меня – последняя инстанция. Я не жду от вас чудес. Но если вы возьметесь за это дело и доведете его до конца, моя благодарность не будет иметь границ.

Серые глаза Егора замерцали, как у кота, увидевшего, как хозяйка ставит на стол тарелочку с маслом.

Толстяк, не сводя с Егора внимательного взгляда, облизнул губы кончиком языка.

– Ну так как? – спросил он.

– Вы должны понимать, что вашего родственника, скорее всего, уже нет в живых, – сказал Егор.

– О, я это понимаю, – кивнул толстяк. – Я реально оцениваю ситуацию. Но если он мертв – подтвердите это. Найдите его тело. Ну, или то, что от него осталось.

Коренев нахмурился. Энтузиазм и благодушный тон Лемоха вновь показались ему неуместными.