Отель на краю ночи

– Редкостная гадина.

Слова эти больно резанули Настю по сердцу. В лицо жаркой волной ударила ярость. Насте захотелось влепить инвалиду пощечину, повалить его на землю, пнуть ногой… Но мать всегда учила ее сдерживать эмоции. «Никогда не поступай как те идиоты, которые сначала делают, а потом думают. Горячие головы никогда ничего не добиваются в жизни».

– Эта тетка – настоящая стерва, – продолжил инвалид, пыхтя папиросой. – Уработала хорошую женщину. Ну, ничего. Помнишь, как у Лермонтова? «Есть и Божий суд! Он не подвластен звону злата!» Вот на этом суде с нее спросится.

– А кого это она «уработала»? – угрюмо спросила Настя.

– Лидию Николаевну Ракольскую из комитета солдатских матерей. Довела бедную женщину до инсульта.

– А Быстрова тут при чем?

– При чем? – Калека окинул ее насмешливо-презрительным взглядом. – Ты что, с луны свалилась? Быстрова ее затравила. От конкурентки по выборам избавилась. Это с ее подачи весь город говорит о том, что Ракольская использует смерть сына в своих корыстных целях.

– А может быть, так и есть, – предположила Настя.

Калека хмыкнул.

– «Так и есть», – передразнил он. – Да ты знаешь… Да Лидия Николаевна, она… Я жив только благодаря ей, поняла?

Настя не в первый раз слышала гадости о своей матери и привыкла им не доверять.

– Это все слухи, – уверенно сказала она. – Быстрова здесь ни при чем. Я хорошо ее знаю. Она на такое не способна.

Калека усмехнулся:

– Слухи, говоришь? Да я сам видел, как ее помощник студентиков с листовками по городу развозил! Ночью клеили, гады, чтоб никто не видел.

От крыльца быстрой походкой приближался помощник матери Макс.

– Эй! – гаркнул он на калеку. – А ну, пошел отсюда! Катись, кому сказал!

– Качусь, качусь. – Инвалид сплюнул Максу под ноги и развернул инвалидную коляску. – Все вы сдохнете, – сказал он, не оборачиваясь. – И ты, и Быстрова! Сгинете, и даже могилы после себя не оставите!

– Охрана! – завопил Макс.

Завидев приближающихся охранников, калека резво покатил прочь.

– Сдохнете! – крикнул он, выезжая с автостоянки. – Все!

Коляска инвалида скрылась за деревьями сквера, и Настя повернулась к Максу. Подтянутый и спортивный, он возвышался над Настей на целую голову.

– Макс, что это он говорил о моей матери? – спросила Настя, прищурив изумрудно-зеленые глаза.

– А что? – без всякого интереса осведомился Макс.

– Он обозвал ее стервой.

– И замечательно! – весело проговорил Макс.