Обитель Тьмы

Тот отпрянул, выронил что-то на траву и вдруг завизжал, да так страшно и пронзительно, что у Лобана заложило уши, а меч сам выпал из разжавшихся пальцев.

Лобан согнулся пополам и заткнул уши ладонями.

Внезапно визг оборвался.

Оглушенный ходок выпрямился и снова взглянул на незнакомца, однако того уже не было, а Куденя, волоча по траве меч, шел к Лобану странной, покачивающейся походкой.

Не дойдя до старшего брата двух шагов, Куденя рухнул на траву. Лобан бросился к нему, быстро присел рядом и осмотрел тело брата.

– Я… убил его, – хрипло выговорил Куденя, и фонтанчик крови с клекотом вырвался у него изо рта.

На широком лице Лобана выступили капли пота. Он погладил Куденю по голове и тихо произнес:

– Да, братка. Ты его убил.

Куденя хотел еще что-то сказать, но закашлялся, и брызги крови полетели Лобану на лицо.

Вытирая рукавом лоб, Лобан не заметил, как за спиной у него выросла еще одна белая тварь.

Лобан дернулся и, почти теряя сознание от боли, медленно обернулся. Голова белой твари походила на человеческий череп, но вместо челюстей у нее было что-то вроде муравьиного жвала.

Оглушительно завизжав, чудовище ударом белого крыла сбило Лобана с ног, затем быстро схватило обоих ходоков за вороты кафтанов и стремительно поволокло их в чащобу.

Приподняв голову, Лобан увидел, как четыре белые фигуры склонились над убитыми ведомыми, и то, что эти твари делали с людьми, повергло Лобана в такой ужас, что он на мгновение забыл о боли.

Дотащив ходоков до верескового куста, чудовище небрежно швырнуло их на траву. Затем оно склонилось над Лобаном и заглянуло ему в лицо. Лобан отвернулся. Пока чудовище занималось его израненным телом, Лобан смотрел на мертвое лицо брата. Боли он уже не чувствовал, только слабость, отчаяние и горе.

– Куденя… – хрипло прошептал Лобан.

За секунду до того, как тварь закончила свое ужасное дело, силы покинули Лобана, глаза его закатились под веки, и он испустил дух.

Кем бы ни были падшие боги, они оказались милосердными к Лобану, ибо то, что стало происходить с его телом дальше, было страшнее самой страшной посмертной муки.

Глава первая

1

Тихо потрескивала лучина. Искорки срывались с черного фитилька и падали на столешницу.