Невидимые силы

Пока еще есть за чем следить.

– Ясно.

Они подошли к ларьку. Илья купил две бутылки минералки. Одну вручил Насте, другую взял сам. Попивая минералку, они двинулись к смотровой площадке. С полминуты молчали. Первым молчание нарушил Илья.

– Насть, а ты правда меня помнишь? – с сомнением спросил он.

– Конечно. Когда ты приезжал, Машка повсюду тебя с собой таскала.

– Меня ей вечно навязывали, – посмеиваясь, сказал Илья. Покосился на Настю и добавил: – Представляю, как вы с Машкой меня ненавидели.

– Было дело, – согласилась Настя.

 – Но иногда это было даже весело.

– Точно, – иронично кивнул Илья. – Я даже знаю, когда. Например, когда я увязался с вами на Святое озеро, увяз в болоте и просидел там целый час. А вы в это время загорали в ста метрах от меня и слушали музыку в наушниках.

– В то время мы были не очень внимательными, – кивнула Настя.

– Не то слово. Особенно если учесть, что весь этот час я орал благим матом.

– А где учишься? – полюбопытствовала Настя.

– В Барнаульском меде, – ответил он.

 – На первом курсе. Буду врачом, как Машины родители. И как Маша.

– Тоже поедешь в Африку спасать чернокожих детишек?

Илья спокойно посмотрел на Настю и необычно серьезно проговорил:

– Если придется, то поеду. Человек обязан совершить в жизни что-то важное и значительное.

Настя хмыкнула.

– Ты прямо как моя сестра Аня. Она тоже любит поморализаторствовать.

– А ты? – поинтересовался Илья. – Ты не любишь?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Все это слишком сложно.

Никто еще не доказал, что в нашем существовании есть какой-то смысл. А раз так, то кто скажет, какой поступок важен и значителен, а какой – нет?

…Они остановились у гранитных перил смотровой площадки и залюбовались расстилающейся внизу, за рекой, Москвой.

– Какая красота! – восторженно выдохнул Илья.

– Да уж, – улыбнулась Настя. – Возле этих перил Герцен и Огарев, будучи студентами, давали клятву бороться за свободу человечества. А мой отец сделал предложение матери.

– Знакомая история, – кивнул Илья.

И вдруг, рассеянно улыбнувшись, продекламировал:

…Все любовался бы с Ленинских гор,

Все бы прихлебывал я

В знак уважения теплый кагор

К церкви, крестившей меня.

Здесь родилась моя мама затем,

Чтобы влюбиться в отца,

Чтобы нерусскому слову Эдем

Здесь обрусеть до конца,

Чтобы дитя их могло говорить

(Это дитя – это я),

Чтобы Москвы не могли покорить

Черные наши друзья.

– Красиво, – сказала Настя.