Игра в ящик

Рисуется? Наш разговор писался на вторую камеру. В этом была главная фишка шоу. Люба сделает развернутый сюжет о том, как работала Юля.

– Вроде бы здесь, – водитель затормозил у двухэтажной деревянной хибары. Окна первого этажа почти вровень с землей, мутные стекла за серым штакетником.

– Пять минут третьего. А где милиция? – Юля разглядывала дом примерно так, как русские туристы смотрят на стоянку бедуинов в египетской пустыне. Я мигнул оператору, он навел объектив на Юлю.

– Опаздывают.

– А что надо делать?

– Все просто. Включаешь камеру, берешь микрофон, стучишься в дверь и заходишь. Предупреждать о съемке, естественно, не надо. Это называется “лайф”. Очень украшает сюжет.

– Подожди, – вмешалась Люба. – По закону ведь мы не имеем права снимать несовершеннолетних без согласия родителей.

– Не совсем верно. Без согласия их законных представителей. А мать прав уже лишили. Законные представители в этом случае – государство, то есть милиция.

– Вот именно, милиция, – вставила Юля. – Они подъедут, а нас нет.

– Разберутся, не маленькие. Ну так что – пойдешь сама или будем ждать?

В жизни это называется брать на слабо. С такими девушками, как Юля, номер не проходит. Но – камера включена и отказ означает капитуляцию. Я обещал быть безжалостным: показывать все их ляпы и косяки. Выжить должен сильнейший. Юля сделала вид, что заходить без спроса в трущобы для нее обычное дело, взяла в руки микрофон и гордо продефилировала в сторону крыльца.

Дверь оказалась не заперта. Девушка и вся съемочная группа протиснулись в прихожую. Пара детских курточек на гвоздях, голая лампочка, щели в полу толщиной с палец. Я всерьез испугался, что Юля оставит здесь свои туфли.

– Есть тут кто-нибудь?

Тишина.

– Хозяева есть дома?

– Да вот же они, – я махнул рукой в сторону продавленного дивана около печки. Под одеялом лежали мальчик и девочка лет пяти-шести. Операторы нервно засопели. Несколько секунд был слышен только скрип половиц – гости и хозяева растерянно разглядывали друг друга. Огонек на одной из камер погас. Но Юля решила иначе. Это был ее шанс, и только ее.