Обитель яда

Моя хибара была на отшибе. В отличии от кучно построенных домов в деревне, мой почему-то был далековато от «центра». В паре шагов уже начинался лес.

Трава доходила чуть ли не до колена. Сам дом был с накренившейся крышей и наполовину сгнившим. Сбоку была небольшая прорезь под окно.

Небрежно сваленные деревянные брусья, из которых строили дом, явно не подходили друг другу. Даже по сравнению с остальными убогими домами этот стоял на первом месте.

Вот и моё «жилище». Именно жилище и даже это с натяжкой

С вершины холма можно было рассмотреть большую часть деревни.

Мысленно, окрестив это творение, как вавилонский дом, я вошел внутрь.

Что и ожидалось, внутри было также, как и снаружи – отвратительно. Запах гнили был повсюду, а сгнившие доски едва не проваливались. С каждым моим шагов в воздух поднимались клубы пыли, от которых можно задохнуться.

Как я понял, та длинная деревяшка с пучками соломы на ней – это кровать, а тот пенёк – стул. Ещё здесь нашлось место сколоченному небольшому столу и какая-та заплесневелая деревянная коробка.

В любом случае первым делом стоит обжиться.

Мельком всё осмотрев я понял, что кроме некого подобия мебели больше у меня ничего не было, как и в моих карманах. На мне были те самые штаны, и футболка в которых я отключился.

Не знаю сколько я проспал, но одежда никак не изменилась. Скорее всего тех людей, что спят ближе к поверхности ямы, регулярно обыскивают. Поэтому они и были голыми. Одежда нужна всем.

Я не знаю, как здесь по ночам и стоит ли мне как-то подготовится.

Лес был совсем рядом, и по словам Коварда – это опасное место. Пускай я хотел понять, что происходит, но выходить туда, куда боятся идти все остальные – плохая идея.

Выйдя на улицу, я заметил, что солнце уже почти село. Деревня где-то в 200 метрах, а рядом только пустырь с травой. Мне не оставили еды и неизвестно, где именно я сейчас.

Неожиданно краем глаза я заметил, как со стороны деревни на холм медленно поднималась фигура.

Я спустился к ней.

– Ты ведь это мне несешь? – На моём лице появилась самая добрая улыбка.

Совсем молодая, на вид ей было лет шестнадцать. Простое незамысловатое осунувшееся лицо с мокрыми волосами, которые были небрежно оборваны. На ней были обычные серые обноски, доходящие до пят.