Соавторы

Спросил, почему, может, зарплата не устраивает? Я готов был предложить ей повышение зарплаты, только чтобы она не уходила.

– И что она вам ответила? Как объяснила причину увольнения?

– Лена сказала, что в декабре ей рожать.

Все правильно, судя по заключению судебного медика, у Елены Сафроновой в момент убийства, в середине октября, была беременность сроком тридцать недель. Значит, в конце декабря она должна была родить ребенка. А забеременела она как раз в марте.

– И как вы на это отреагировали? Вам пришло в голову, что Елена беременна от вас?

– Естественно.

– И у вас не было сомнений? Может быть, отцом ребенка был кто-то другой?

– Я подумал об этом. И нанял частного детектива, чтобы он выяснил подробности личной жизни Лены. Оказалось, что с того момента, как она пришла работать ко мне в салон, у нее не было ни одного поклонника, не говоря уже о более серьезных отношениях. Ее никто не видел с мужчинами, и на работу ей ни разу мужчины по личным вопросам не звонили.

– Вы даже это выяснили? – удивилась Настя.

– Да это-то как раз было самым простым. У меня в «Нимфе» за стойкой администратора сидит еще и охранник, он все слышит и на ус мотает. Из бывших ваших. Одним словом, у меня не было никаких оснований подозревать, что ребенок не мой.

– И Елена потребовала, чтобы вы на ней женились, так?

– Ничего подобного. Она вообще ничего не требовала, а если бы я не спросил, почему она собирается увольняться, она бы и не сказала, что беременна.

Вся агрессивность Сафронова куда-то улетучилась, сейчас перед Настей сидел не первой молодости мужчина, пытающийся сам для себя найти объяснение собственным поступкам. Настя с интересом наблюдала за ним, все еще не веря в его искренность и подозревая какую-то игру.

– Я был дважды женат, но не хотел детей, и из-за этого мои браки распадались.

Он запнулся и беспомощно посмотрел на нее, словно прося подсказать нужное слово.

– От чего?

– От работы.

– Вы хотите сказать: от зарабатывания денег? – жестко уточнила Настя.

– Вы хотите ударить побольнее. – В голосе Сафронова она услышала горький упрек и признала, что он справедлив. – Но в целом вы правы.