Самый быстрый

Высокая фигура в желто-коричневом костюме и желтой маске, из-под которой выбивались пышные каштановые локоны, отбросив в сторону стопку дисков, метнулась к нам. Крепкие ладони в перчатках схватили нас с сестрой за руки, и я вновь ускорился. Теперь я понял, что сделал. О чем говорила Оля… Дернувшись, я сумел вырваться из тисков этой страшной незнакомой женщины. Потом еще один рывок, и мы уже вдвоем были на свободе.

Я посмотрел на стену огня перед окном, перед чистым воздухом. На скорости я пробегу ее и даже не замечу.

Я напряг ноги, но те подкосились от напряжения. Я уже сделал больше, чем мог. Но надо было шевелиться через не могу! Почему мое тело такое глупое?

– Пошла вон! – я заорал на незнакомку, и та расхохоталась.

Вокруг ревело пламя, я не мог пошевелиться, мышцы одеревенели. Я не слышал, но незнакомка протянула руки к Оле, что-то сказала, и моя сестренка в ужасе рванула от нее. Прямо сквозь огонь. Я увидел, как вспыхнуло ее платье, но она продолжала бежать. На мгновение появилась надежда – а вдруг она тоже сможет ускориться? Мы же семья!

– Беги! – я прохрипел, и Оля каким-то чудом меня услышала.

Обернулась, а потом начала растворяться в воздухе. Я сначала подумал, что у нее получилось, но тут до моих ушей, как сквозь вату, долетел грохот. Это падала крыша, там, где еще мгновение назад стояла моя сестра.

Кажется, кто-то закричал, но я не был уверен из-за рева пламени… Из моих глаз потекли слезы, откуда-то появилось второе дыхание – получилось подняться. Я чувствовал, что задыхаюсь, но все равно пытался найти Олю, бегая по чердаку.

Ни ее, ни страшной женщины в желто-буром костюме уже нигде не было, а потом я, не прекращая кашлять, рухнул на пол и потерял сознание. Но перед этим сначала увидел коричневые сапоги на слишком высоких, явно неудобных каблуках, и затем склонившуюся надо мной желтую маску с ящерицей на щеке.

Очнулся я на руках у отца, который выносил меня из горящего дома.

Два года спустя

Я бегу по железной дороге.

Прошло двадцать четыре месяца, семьсот тридцать один день… Но я ничего не забыл, и именно бег, бьющий в лицо ветер и запах креозота помогают мне отвлечься.

Помогают быть просто собой и ничего больше!

За спиной раздался протяжный сигнал электрички. Раньше машинисты добавляли к нему мат, но сейчас перестали. Видят на мне форму школы «Рускосмоса» и понимают, что я не самоубийца, я игиг. Игиг – шумерское слово, оно означает «младший бог» и мне, если честно, не нравится.