Последний рассвет

 – Потрудитесь, пожалуйста, вовремя выезжать, если ночуете не дома.

Он вышел из квартиры – только что дверью не хлопнул от злости. Злился Антон Сташис, разумеется, не на Элю, а на самого себя и свою нескладную жизнь. Ну чего он вызверился на няню? Зачем так холодно и резко с ней разговаривал? Столько лет все было хорошо, мирно, ни одного конфликта, никаких претензий друг к другу, и вот, пожалуйста…

«Я испугался, – признался он сам себе, заводя двигатель автомобиля. – Я просто ужасно испугался, потому и не совладал с собой.

Всю дорогу на работу он боролся с раздражением и тревогой: если Эля начнет увязать в отношениях, то работать не сможет так, как ему надо. А уволить ее он не может в первую очередь потому, что на другую няню у него просто нет денег. Эля работает бесплатно, и в этом весь ужас его положения. Значит, что бы она ни вытворяла, ему придется терпеть и мириться с этим.

Только подъехав к хорошо знакомому зданию Петровки, 38, Антон сообразил, что, охваченный негодованием и испугом, выскочил из дома раньше, чем обычно.

Он успел сделать довольно много, пока не появился подполковник Зарубин.

– О, Тоха, ты уже на месте? Беги быстро к шефу, он уже копытами стучит.

– А что случилось? – Антон поднял голову.

– Жену какого-то деятеля вчера приговорили, тебя пристегивают.

– Чья территория? – спросил Сташис, убирая документы в сейф.

Маленький и почему-то постоянно смеющийся Сергей Кузьмич Зарубин театрально закатил глаза.

– Не смешите меня, люди! Территория его интересует! Да плевать ты хотел на территорию, тебя интересует, с какими операми и с каким следаком ты будешь работать. Так вот, выдохни, многодетный отец: следачка та самая, с которой ты уже контачил по делу о сомнительном наследстве, и опера те же, один рыженький такой, смешной, и второй, постарше и потолковее.

Антон обрадовался. Действительно, рыжеволосого Романа Дзюбу и его старшего напарника Геннадия Колосенцева он хорошо помнил. К сожалению, с того дела, которым они вместе занимались, им общаться больше не приходилось. К сожалению – потому, что Дзюба ему еще тогда понравился, да и следователь Рыженко оставила самые приятные впечатления.