Девять смертных грехов

– Идем за нами, – Диего сухо махнул рукой крестьянам, и те, держась в отдалении и не задавая лишних вопросов, двинулись следом.

Все по кодексу. В сумерках, без яркого света солнца дома нам не проверить, слишком рискованно. Проще переждать ночь да держать местных на виду, чтобы твари скверны точно до них не добрались!

Так мы прошлись по всем подворьям, собирая жителей Реполло. Диего пришлось сломать еще одни ворота, а дальше люди уже поняли, что их ждет, и сами сдергивали тяжелые засовы да спешили развести дубовые створки.

Мы дошли до площади перед ним, и Диего неожиданно остановился. У дома старосты не было отдельного подворья: так положено, чтобы глава любой деревни не забывал, что он не сам по себе, а отвечает за селение целиком. Впрочем, и без стен стоящий перед нами дом походил на крепость. Толстые бревна, раза в два шире, чем у остальных, первый этаж без окон, а на втором только узкие бойницы. Выше, правда, разместился широкий балкон, но до него еще попробуй добраться, а с него, наоборот, было бы очень удобно отстреливать тварей скверны.

Вот только не стояли на балконе лучники, нигде внутри не горел свет, не слышно было шагов насторожившихся слуг и хозяев. Дом походил на огромного, затаившегося перед прыжком зверя скверны. Неприятное чувство, особенно учитывая, что нам придется к нему подходить. Увы, чистоты де Полопа не хватит, чтобы с края площади дотянуться даже до края дома.

– Мануэль, ты первый, – Диего отдал новый приказ.

Меня решили использовать как приманку. Опять. Ненавижу такие моменты. Ненавижу не из страха, а потому, что сам не могу призвать чистоту, и поэтому только так способен приносить пользу нашему отряду.

Я кивнул, перехватил меч посвободнее и двинулся вперед. Теперь надо просто выжить. И я готовился к таким моментам с самого детства. Я знаю, что делать! Держать меч свободно и крепко – чтобы среагировать на атаку с любой стороны и не дать лишить себя оружия.

Неожиданно взгляд зацепился за что-то неправильное. Не в доме, откуда я ждал опасности, а прямо передо мной, посреди площади. Там ничего не было, пусто, но я чувствовал неровность, шероховатость в привычных красках мира.