Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям

– Да помилуйте, в чем?

Устроившись напротив так, чтобы свет из окна падал на лицо адвоката, Родион сказал:

– Не стану пугать вас арестом, не хуже меня законы знаете. Но вы также знаете, что если захочу, то за милую душу засуну вас на пару деньков в «сибирку», до выяснения обстоятельств, так сказать. Нужно ли такое пятно вашей репутации?

– Что вы хотите? – спросил Грановский сразу упавшим голосом.

– Только одно, Антон Сергеевич: найти убийцу вашей жены и кухарки.

– Хорошо, спрашивайте что угодно.

– Благодарю. – Ванзаров был искренним. – У вас счастливый брак?

– У нас очень счастливая семья… Была. Я любил Аврору, и она отвечала мне взаимностью. Родила мне двух чудесных детей, как хорошо, что они на даче. После успеха моей карьеры жена уже ни в чем не нуждалась, у нее было все, что может пожелать женщина ее положения. Да вы сами видите…

– Достаток – это не все. Каковы ваши личные отношения?

– Как у мужа с женой, проживших более пяти лет.

– В котором часу ушли сегодня из дома?

– Как обычно, около девяти.

– Где находились?

– Сначала несколько деловых встреч, потом заехал в суд, вы можете проверить.

– Обязательно. Что подарили на именины?

– Небольшое колечко с брильянтом.

Действительно, на трюмо в спальне дожидалась бархатная коробочка и скромное колечко в пять-шесть месячных жалований коллежского секретаря.

Родион изобразил на лице глубокую задумчивость, даже подбородок помассировал, и наконец спросил:

– Хорошо знаете вкусы супруги?

– Конечно.

– Позвольте проверить. Какие конфеты она предпочитает?

Грановский не скрыл удивления, но ответил:

– «Итальянскую ночь».

– Когда последний раз их покупали?

– Кажется, в начале недели… Что за странный вопрос?

– Антон Сергеевич, вы обещали помогать…

– Да-да, конечно…

– Это ваша коробка?

С некоторым колебанием осмотрев жестянку с пастушками и буколическим пейзажем, адвокат не смог ответить определенно: сорт верный, но его ли коробка – неизвестно.

– Кто мог подарить эту коробку?

– Да кто угодно, это же конфеты, – удивился Грановский.