Мосты в никуда

Я не случайно говорю «зрелище», потому что мастерство Гранже именно в том, что любая сцена представляется очень зримо.

И кровь. Да, кровь, пожалуй, один из главных персонажей жизни. Марк, пытаясь понять, что же движет Жаком и догадываясь, что в основе всего – кровь, выслушивает целую лекцию о том, какова по цвету и консистенции кровь женщин в переломные моменты женской судьбы – первые месячные, лишение девственности, резаные раны – пурпурная, охряная, карминовая. Остается только узнать, какого же цвета кровь хотел увидеть убийца, лишая своих жертв воздуха и заставляя их раны фонтанировать кровью.

По мере того, как Марк продвигается в предлагаемом убийцей квесте, он понимает, что из этого может выйти роман. Не просто роман, а хоррор-бестселлер, в котором, во-первых, Марк наконец-то раскроет природу Зла, и которым, во-вторых, он компенсирует и свои беды и унижения. Маленький спойлер – роман будет, но вот последствия его издания будут поистине катастрофическими.

Даже само повествование можно сравнить с кровью – оно тягучее, темное, как венозная кровь, изобилующее поворотами, сходными с причудливой извилистостью кровеносных сосудов. Симпатий к человечеству роман точно не прибавляет, как обычно у Гранже, нет «положительных» героев, у всех скелеты в шкафах, да еще какие. К финалу действие ускоряется, градус напряжения растет, и автору просто хочется сказать словами героя известного мультика: «Ишь, чего откаблучивает!» Но в этом весь Гранже au sommet de la perfection[1 - На вершине совершенства (фр.

Итак, если вам близок жанр жесткого, нуарного триллера, если вы не против прогуляться по темным закоулкам человеческих душ и азиатских городов – добро пожаловать на «Черную линию».

Фото Джордж Стучи, pixabay.сom

Иногда казалось, что всё

Ору я в микрофон,

Опять с самим собой я вышел в октагон.

И снова проиграл, и снова победил.

Анатолий Царев

Я записалась в книжный клуб

читать дорожные романы,

я заглянула мира вглубь,

увидела дороги, страны.

Кто жил и странствовал, тому

понятен интерес настырный

к чужому поезда окну

у прожигательницы мирной

полночной лампы над строкой,

где сходит пассажир с подножки.

Своя-то жизнь роман такой

в цветной потрёпанной обложке.