Печать демонов

Примечание автора) осталось только два человека – Эйнджел Снарк Старший и Эйнджел Снарк-Младший. Они пошли воевать на стороне Конфедерации – то есть были «южанами». Однако с ружьями в руках их видели очень редко – оба Снарка в основном скальпелями работали – отбивали у Смерти их добычу на полях боя. Скажу вам. Как на духу, честно – таких врачей как Снарки надо поискать. Они могли вырвать из лап Смерти даже обречённого человека. В общем, говоря честно, доверия к этим типам у меня много. Старый Снарк погиб во Флориде, незадолго до окончания войны.

Так что его сын вернулся с войны, и теперь живёт тут – скромным отшельником.

– Погодите, милейший… Но ведь вы были «северянином». Воевали на стороне США – Снарки – ваши враги!

– Война кончилась. Чего счас старое то ворошить? Д и тут более сложная история – младший Снарк спас мне жизнь во Флориде. Так что я ему очень доверяю и уважаю. Знаете – это очень необычный человек. Из «старой породы» – те кого можно называть «американской аристократией»… Счас таких не делают.

На улице зашумело, а на траву упали первые капли дождя. Вилтон оглянулся на лошадей, и порадовался, что снял с них уздечки – лошади неторопливо трусили в сторону громадного (хоть слона под ним я) навеса, с сеном и водой.

Поднявшись по ступеням веранды, Вилтон начал дубасить кулаком по солидной, крепкой двери, из какого-то дуба.

Некоторое время ничего не происходило, а затем с той стороны двери кто-то заворчал:

– Вот счас бы по башке себе постучи, а? Иль ты думаешь, тут звонок висит для просто красоты? Нет ведь – ломиться надо, как пьяному бобру – в бордель…

Голос был определённо не Снарка.

Прежде чем Вилтон сумел понять, для чего бобру ломиться в бордель, дверь открылась, и на пороге появился на редкость странный человек.

Больше всего он напоминал выкопанный на какой-то могиле и оживлённый некромантией труп. Высокий, плечистый, но очень костлявый – кости торчали во все стороны, как у узника военного концентрационного лагеря.

Выглядел сей мужчина так, словно на него, со скрипом, натянули чужую кожу, коя была, как минимум, на два размера меньше. Причём кожа была обсыпана «старческой гречкой», хотя сам мужик на старика не очень походил – разве что каким-то мрачным, как у вредных стариков, взглядом. А ещё он был совершенно лысый, но с ясными, сверкающими, как у молодого, глазами. Да ещё и злой, словно «водка на красном перце» как говорили знакомые Вилтона из Нью-Йорка.