Печать демонов

Добрый человек сей час же к вам спустится…

…Гостиная тоже выглядела необычно – пол устилали шкуры разных зверей, в углу стояло чучело бурого медведя. А стены были так богато украшены полками с книгами, что собственно самих стен и не было. В углу гостиной стоял стол, за которым сидел долговязый тощий рыжий паренёк, лет шестнадцати, коий, высунув язык, писал что-то на листе бумаги, посматривая в огромную книгу, что удерживалась подставкой сделанной из двух обезьяньих лап.

– Эт Виктор, местный трубочист… Эйнджел его, чего-то ради, приютить изволил, – проговорила Милалика.

– Говорок-то у тебя странный, – проговорил Вилтон, располагаясь в мягком кресле и вытягивая ноги к камину, где лениво танцевало пламя огня – Ты как я гляну, из русских?

– Ага. Нешто так в глаза бросается?

– Да есть чуть-чуть…

– Так я и впрямь из России. Только Эйнджел говорит, что я из Сибири. Одна из тех, кого он «старообрядцами» кличет,– Милалика развернулась и ушла в сторону кухни, откуда уже ароматно попахивало кофе.

Виктор откашлялся и приподнял руку, привлекая к себе внимание

– Милалика родом из Сибири. Из веси православных староверов. Это в России такие были типы, что с ихним… – Виктор сделал паузу. – …с их царём по имени Пётр Первый, не нашли общего языка… не сумели по вопросам православной религии найти общие интересы. И не придумали ничего умнее, чем скрыться в тайге Сибири… Уж каким ветром Милалику сюда, в Калифорнию, принесло – того я не знаю.

Виктор говорил очень странно – с каким-то усилием, словно человек, что привык говорить совсем иначе, но вот сейчас вынужден заставлять самого себя обращаться к окружающим именно так и никак иначе.

Кстати, внешность у него была странная – немного женственная, с грубоватыми чертами лица. На вид – типичный подросток из городских бродяг, которого Снарк обрядил в нормальную одежду, не немного откормил и посадил изучать грамоту.

Джулиане, откровенно любующийся Виктором, перехватил его взгляд покраснел – вскинул голову к потолку и вздрогнул.

Под потолком гостиной висело чучело страшной рыбины – огромный скат-манта, которому кто-то, ради интереса, пришил голову акулы-молота.