Голубое поле под голубыми небесами

Долетев до межевой каменной гряды – дальше не может, ожирел от обильного корма, – птичий великан, угромоздившись средь малинника и отсохшего кипрея, хмуро оглядится вокруг – откуда опасность? Кто помешал ему подбирать и склевывать с земли такие вкусные зерна? Омежный камень, как загнета в давно протопленной русской печи, чуть еще тепел, и, оглядывая из-под бурой брови окрестности, глухарь сморенно оседает на брюхо, льнет пером к теплу, сыто задремывает на камне.

Пойдешь за малиной или по смородину к речке, глухарь недвижен и незаметен, что камень, на котором он угрелся и приютился. Сойдешься вплотную, он так загромыхает крыльями, что невольно вздрогнешь, сердце подпрыгнет в груди. Но, поняв напрасную причину страха, уж просто так, для облегчения, выдохнешь: «А чтоб тебе пусто было!» – и проводишь птицу взглядом до леса. Влетев в ровный осинник, сронив ворохи листьев, грузная птица долго, вроде бы неуклюже громоздится на дереве, потом что-то на себе шевелит клювом, поправляет какое-то перо и, успокоившись, смотрит сверху на привычную землю, на дальние леса с токовищем в сосновом бору, на желтое поле, залитое расплавленным золотом.

Обложенное с четырех сторон грядами давно убранных, мшелых, растрескавшихся камней, поле, полное шорохов и звона, с непременной дорогой посередке и мутной водой в колдобинах, живет своей вечной, неизменной жизнью.

Льняное поле в осеннюю пору

Но что это там, за полем, вдали? Какое движение на дороге? Что за там и шум?

Люди. Приехали из райгородка убирать лен. «Ахти мне!» – если б умел, воскликнул бы глухарь, увидев автобус, возникший из вороха пыли, и на всякий случай рванул в густые ельники.

Школьники старших классов и студенты текстильного техникума, увидев торопливо отлетающую в укрытие темную птицу, закричали:

– Страус!

– Пеликан!

– Фламинго!

– Реликт! – сказала учительница старших классов и попробовала занимательно поведать своим учащимся о птице каменного века – глухаре. Но тут не школа, не класс, тут воля.