Пражский музей пыток

Выйдя из гостиницы, я бодрым шагом двинул в сторону Карлова моста.

Стоя уже перед входом в злосчастный музей и держа в каждой руке по банке запотевшего холодного «Рэд Була», я настраивал себя так, будто собираюсь пересечь каньон по канату. А надо было бежать оттуда. Заткнуть поплотнее тряпочкой эго, и бежать.

Пустующий музей встретил знакомым запахом, который я определил для себя как отсутствие людей. В этот раз, первые три комнаты я продержался спокойно. А вот содержимое четвёртой так и не разобрал. Едва переступил порог, и получил под-дых от собственного воображения.

Накрыло сильнее чем в первый раз. Я неоднократно читал о случаях, когда с героем случается нечто настолько ужасное, что рассудок милостиво блокирует эти воспоминания. И, герой всего-то и помнит, без малейших подробностей: произошло что-то плохое. Вот мне, как-то не верилось в такое.

Но четвертая комната… Моё воображение расстаралось как никогда прежде: неизвестно, что за картины оно рисовало – я запомнил только ужас. Не знаю, выронил ли банки с энергетиком в комнате или коридоре, пока искал выход, но факт – воспользоваться ими не удалось.

Никаких мудрёных поворотов в музее нет: комнаты расположены веером. Промахнуться мимо лестницы выхода невозможно. Но я метался и никак не мог сбежать из душащего меня места.

Пределы видимости сузились до пятачка передо мной. Уверенный, что выхожу – вошел во вторую комнату. Два шага ещё не мог понять куда делась лестница, а потом повернул налево, по ходу её закручивания, и уткнулся в мини-дыбу.

С висевшей прямо за ней картины, на меня удивленно смотрели средневековые палачи. Почему удивленно? А как иначе, если я сидел привязанным к их пыточному стулу и в то же время, стоял в чёртовой второй комнате.

Бросившись в коридор, я чуть не свернул нос, уже сломанный однажды семнадцать лет назад в школьной драке. В этот раз, вправить его самостоятельно, мне бы не удалось. Вместо этого саданулся плечом, отчего меня развернуло в сторону четвертой комнаты. Висевший на ней маркер страха, заставил вскинуть голову, уводя взгляд.

В горло тут же ссыпали кило медных ледяных монет. И прямиком в желудок.

Лицо запылало как шашлычные угли. Ни капли пота, но глаза щипало и взор упирался в сплошное марево. Не в силах определить где выход, я присел на корточки. Спрятавшись в ладонях, часто и глубоко задышал. Я сейчас запаникую! Часть меня, тыкающая правдой в лицо независимо от обстоятельств, отметила: я уже в панике, я начинаю истерить.