Внучка, Жук и Марианна (сборник)

Если что по хозяйству, я, конечно, всегда помогу, только вряд ли ей деревенская жизнь по нраву, она же в Питере живет, вы говорили. Не думайте вы о плохом, бога ради! Что вы все помирать собираетесь! Никто не знает свой срок…

– Я знаю, Николай Петрович, – спокойно сказала бабушка. – Старые знают, поверьте мне. И не про хозяйство я. Вот похороны эти, хлопоты – ей тяжело будет, а помочь некому решительно. И дальше ей одной страшно будет в жизни. Помогите вы, я спокойна буду на том свете.

– От ты, елки зеленые! – громыхнул сосед.

 – Ну вы совсем, Катерина Васильевна! Конечно, помогу, если нужно будет, только рано вы засобирались. Все! Бойлер я вам починил, пойду, не говорите мне больше нечего, мы еще с вами по грибы сходим!

Катя отскочила от двери, спрыгнула с крылечка. Ей было неловко, что подслушала разговор, который вовсе не предназначался для ее ушей. Но возмущение захлестывало: бабушка, родная бабушка, препоручала ее какому-то хмурому индюку, который даже разговаривать толком не умеет.

«Индюк» вышел на крыльцо, оглянулся, увидел Катю. Мотнул коротко стриженной головой и, не прощаясь, открыл калитку.

Катя тихонько прошла в дом, заглянула в бабушкину комнату. Та лежала, положив поверх одеяла худые сморщенные руки, по форме кисти, по длине пальцев так похожие на ее собственные, что Катя опять чуть не заплакала.

– Бабуля, ты как? – Сглотнув, она склонилась над постелью.

Бабушка открыла глаза, улыбнулась:

– Все хорошо, Катюш. Я тебе сказать хотела, там в комоде, в верхнем ящике, мое завещание и деньги, на всякий случай…

– Ты что, бабуль, какое завещание, что ты говоришь…

– Подожди, дай сказать… Это чтобы ты не металась, если что.

Я все приготовила, там платье, белье, туфли. И помни, Николай Петрович тебе первый помощник, если сама не справишься…

– Грубиян он, твой Николай Петрович. Разговаривать не умеет, – насупилась Катя.

– Коля-то? Ну какой он грубиян, он застенчивый очень, и мальчиком такой был, душа нежная…

– Так ты его учила, что ли? – с опозданием догадалась Катя.

 – Тогда почему по отчеству величаешь?

– Ну как же… Он герой, за родину сражался, тяжелую рану получил… Как же мне его не величать, – усмехнулась бабушка. – Я им горжуcь, мальчик золотой.

– Мальчик! – фыркнула Катя. – Какой он мальчик, мужик неотесанный! Ни здрасте, ни пожалуйста!

– Ну ладно, не кипятись, – едва заметно улыбнулась бабушка. – Иди прими душ, Николай Петрович все починил, руки-то золотые у него.